Химия навсегда. О гороховом супе, опасности утреннего кофе и пробе мистера Марша стр. 56
обоих родителей был зоб, то их отпрыски страдали теми же симптомами, так что наследственный фактор явно присутствовал; но касательно всего остального делались самые безумные предположения. Может быть, дело в преобладающих ветрах в этих труднодоступных долинах? Ведь хорошо известно, что фён – теплый сухой ветер – даже способен временно свести с ума жителей Австрии, так кто знает, какое воздействие мог оказать злостный шквалистый ветер, дующий в этих отдаленных местах? В качестве альтернативной теории выдвигалось отсутствие ветра в некоторых долинах, из-за чего воздух становился затхлым; также в качестве объяснения предлагался постоянный недостаток солнечного света на некоторых горных склонах с осени по весну.
Зоб традиционно лечили при помощи пепла от сожженной морской губки, и в 1811 году Бернар Куртуа, парижский химик и производитель селитры, открыл новый элемент йод в пепле от сожженных морских водорослей, которые использовались на его селитряном заводе. Это заставило Жана-Франсуа Куанде – женевского врача, получившего образование в Эдинбурге, – совершить храброе умозаключение, или, правильнее выражаясь, сделать предположение, основанное на опыте. В 1819 году он предположил, что в морской губке также содержится йод и что прием йода может излечить зоб.
У йода зарядовое число 53, и он находится в Периодической таблице под бромом; в то время Периодической системы элементов еще не существовало, но йод очень интересовал химиков. Его кристаллы глубокого фиолетового цвета обладали отчетливым металлическим блеском, хотя йод – не металл. Воздух внутри стеклянной банки с этим веществом быстро приобретал легкий фиолетовый оттенок, а некоторые кристаллы без каких-либо видимых усилий перемещались со дна банки на внутреннюю сторону крышки – этот процесс известен как сублимация, или возгонка.
В 1819 году о йоде и его химических свойствах еще многого не знали: например, о его родственных связях с соседями сверху – бромом (открытым в 1826 году) и хлором (открытым в 1774-м), но Куанде все же опробовал йод на своих пациентах. Как выяснилось, он добился даже слишком большого успеха: страдавшим зобом пациентам становилось лучше. Но другие врачи стали использовать йод для лечения совершенно посторонних заболеваний, и вскоре озабоченные состоянием своего здоровья жители Женевы стали принимать йод в настолько высоких дозах, что проблемой стали частые отравления этим веществом.
Так почему же йод оказывал нужное действие? В то время врачи еще не имели никакого понятия о следовых количествах микроэлементов в нашем организме – очень низких концентрациях различных элементов (например, меди, селена, марганца), необходимых для правильной работы ферментов и других молекулярных систем; анализ же питательных веществ в пище был невозможен, так как большая часть этих веществ не была идентифицирована. Тем не менее в середине XIX века парижский ботаник и врач Гаспар Адольф Шатен проанализировал содержание йода в образцах растений, почвы и воды, собранных во время отпусков, проведенных в разных частях Франции и Европы. Оценив суточное потребление различных продуктов, он затем подсчитал, что средний парижанин поглощает 5–10 мкг йода в день (5–10 миллионных долей грамма), в то время как жители Лиона и Турина получают с пищей лишь 1–2 мкг, а крестьяне в альпийских долинах вынуждены обходиться менее чем 0,5 мкг.
Он смело выдвинул теорию о важности йода для того, чтобы избежать развития зоба и кретинизма, но без особого результата. Шатену пришлось ждать 1896 года: за пять лет до его смерти немецкий химик Ойген Бауман смог наконец доказать, что щитовидная