Химия навсегда. О гороховом супе, опасности утреннего кофе и пробе мистера Марша стр. 89
и сэр Питер Мэнсфилд, которые внесли важнейший вклад в разработку метода МРТ.
Многие из тех, у кого есть дети, видели ультразвуковое изображение своих еще не рожденных малышей; это трогательный момент, однако, если быть честным, разрешение изображения не очень хорошее. Я помню, как увидел видеосъемку живого бьющегося сердца какого-то животного (не помню, какого именно) на конференции по ядерному магнитному резонансу в Швейцарии в 1991 году; разрешение было таким высоким, что по сравнению с ним ультразвуковое изображение выглядело как монитор компьютера 80-х годов рядом с экраном ноутбука 2013 года выпуска.
В этой главе я больше углубляюсь в технические детали, чем в предыдущих, – в некоторой степени потому,
что я провел большую часть тех пяти лет, которые были отведены мне на аспирантуру, рядом с ЯМР-спектрометром; отчасти же потому, что это очень важный инструмент диагностики. Любой человек, часто смотрящий какой-нибудь из вездесущих больничных телесериалов, наверняка видел, как в одной из серий пациента укладывают в аппарат МРТ размером с человеческий рост. Могу вас уверить, что вы точно выйдете из такого аппарата живым, хотя он очень похож на объект из научно-фантастического фильма; однако тех, кто нервничает при виде электроники и сложных машин, особенно после того как я употребил слово «ядерный», возможно, успокоит знание принципов работы этого аппарата.
Всех остальных подобные вещи завораживают. К моей свояченице в больнице как-то раз с обеспокоенным видом подошла одна из медсестер и спросила, «не слишком ли много вокруг нее разного оборудования», а та ответила: «Нет, пусть привозят еще, я инженер!» Я хотел бы для начала отдать дань уважения инженерам во всем мире, о которых зачастую забывают. Почему-то считается, что более высокий статус имеют те, кто знаком с теорией, а не те, кто знает, как работает техника. Например, глубокое уважение вызывает способность объяснить, что происходит, когда мы помещаем молекулу воды в магнитное поле и воздействуем на атомы водорода при помощи радиочастоты, а потом «слушаем» сигналы, которые они отправляют нам в ответ. Но как сохранить магнитное поле невероятно устойчивым – настолько, чтобы трамваи, идущие по Университетской улице в Цюрихе, могли создавать помехи для ЯМР-спектрометров в находящемся аж в соседнем квартале ФИТ (Федеральном институте технологии)? Как принять крайне слабый радиосигнал, исходящий от образца, и преобразовать его в красивый сигнал, которого мы ожидаем от этого метода диагностики, зная теоретические основы метода? И как аналогово-цифровой преобразователь делает сигнал пригодным для компьютерной обработки? Вот лишь несколько примеров того, что для многих людей лишь технические детали.
Я скоро тоже наступлю на эти грабли, но должен сказать вот что: порой мне кажется, что умение заставить эти аппараты работать и производство их в больших количествах на заводах так же поразительно, как и лежащая в основе их работы наука. Я согласен, что для многих людей важнее принципы, стоящие за этой технологией. Любому понятно, что здоровенные блоки, окружающие эти аппараты, не пусты, а заполнены «электроникой»; гораздо важнее понимать, что слово «ядерный» в названии «ядерный магнитный резонанс» не подразумевает никакой радиоактивности или наличия ионизирующего излучения. Однако для химика, работающего за пультом управления ЯМР-спектрометром, понимание электротехники может быть важнее, чем знание деталей квантовой механики с применением операторной алгебры и уравнений Блоха, хотя в научном сообществе последнее считается гораздо более престижным.
Так что