Химия навсегда. О гороховом супе, опасности утреннего кофе и пробе мистера Марша стр. 93
В контрастных агентах на основе гадолиния, таких как этот, ион металла в центре почти полностью окружен большой органической молекулой (слева); в ней есть лишь небольшое отверстие (показано светло-серым цветом), чтобы молекула воды из биологической жидкости могла войти с ним в тесный контакт и релаксировать (то есть вернуться из возбужденного состояния), как показано справа.
Каждый год в мире проводится около 600 миллионов процедур МРТ, многие из них выполняются на мозге при помощи контрастных агентов. У меня нет доступа к личным данным кавалерственной дамы Элизабет Тейлор или мисс Фредрикссон, но, насколько я разбираюсь в новейших медицинских процедурах, обе они должны были проходить МРТ с одним из многочисленных веществ на основе гадолиния, разработанных для этой цели. Опухоль Тейлор оказалась доброкачественной, и она прожила еще 14 лет, умерев в 2011 году в возрасте 79 лет, но что касается Фредрикссон, то, насколько мне известно, операция на мозге, проведенная после анализа методом МРТ, в самом деле спасла ей жизнь.
Некоторым из вас, возможно, знакомы элементы группы лантаноидов (или лантанидов – химики никак не могут прийти к согласию в отношении этого термина, хотя ИЮПАК одобрил первый вариант), в которой находится гадолиний – один из редкоземельных элементов, РЗЭ. Название намекает, что вскоре у нас могут возникнуть проблемы с производством их соединений, но в
данном случае «редкий» скорее следует понимать как «исключительный», поскольку даже наименее распространенные из этих элементов, лютеций и тулий, все равно встречаются в 200 раз чаще, чем золото. Случившийся в 2010–2011 гг. кризис РЗЭ, во время которого Китай на короткое время прекратил их экспорт, в большей степени был связан с закрытием китайских шахт и нежеланием заниматься геологоразведкой и открытием новых шахт в других странах – ведь эти элементы действительно встречаются по всей планете, а не только в Китае.
Поскольку разработка полезных ископаемых всерьез ведется еще со времен Белоснежки и семи гномов, а то и дольше, мы воспринимаем ее как нечто само собой разумеющееся и ассоциируем с динамитом, мощными бурильными установками и храбрыми мужчинами в защитных касках с фонарями. Все это верно, и я не хотел бы преуменьшать тяжесть и опасности шахтерского труда во всем мире, однако самая сложная часть технологического цикла зачастую находится над, а не под землей. Мы не только можем описать шахту как глубокое отверстие в земле, над которым стоит химический завод; для каждого элемента, который нам необходимо извлечь – и в зависимости от конкретного химического состава тех веществ, которые мы поднимаем из недр земли, – завод должен иметь специальное оборудование. К этому добавляются сложные экологические и юридические проблемы, которые почти всегда связаны с запуском новой шахты. Поэтому производство редкоземельных элементов нельзя начать одним махом. Например, после старта серьезных геологоразведочных работ в 2009 году в уже существующей, но закрытой экспериментальной шахте неподалеку от сонного провинциального шведского городка Гренна, знаменитого своими мятными карамельными палочками, должно пройти как минимум еще 7 лет, прежде чем проектируемая шахта начнет производство и, помимо других редкоземельных элементов и циркония, будет ежегодно добывать 100–160 тонн концентрата гадолиния.
21
О гороховом супе, опасности утреннего кофе и пробе мистера Марша
Глава 21, в которой оправдывают убийцу и в результате многих других людей отдают под суд. Из этой главы мы узнаем также о реакциях восстановления и окисления и о группе элементов-хамелеонов, известных как