Хочу быть дворником стр. 251
память у меня. С этим странноватым ощущением я пошел домой.
В винном кладу мелочь:
— Пачку «Космоса».
А продавщица — рожа замкнута, смотрит сквозь меня — ни гу-гу.
— Мадам! Вы живы?
Тут мимо меня один протиснулся:
— За два сорок две.
Она отпустила ему бутылку. А на меня — ноль внимания. И хрен с ней. Не стоит настроение портить. Я вышел из того возраста, когда реагируют на хамство продавцов. В конце концов дом рядом, заначка имеется.
Дошел я до своего дома…
Дважды в жизни я такое испытывал. Первый раз — когда школу закрыли на карантин — грипп — а я после болезни не знал и приперся: по дороге ни единого ученика, окна темные и дверь заперта. Чуть не рехнулся. Второй — в студенческом общежитии пили, я спустился к знакомым на этаж ниже, а вернуться — нет лестницы наверх. Полчаса в сумасшествии искал. Нет! Ладно догадался спуститься — оказывается, я на верхний этаж, не заметив, пьяный, поднялся.
Моего дома не было.
Все остальные были, а моего не было.
Ровное место, и кустики голые торчат. Травка первая редкая.
Я походил, деревянный, с внимательностью идиота посмотрел номера соседних домов: прежние, что и были.
Старушечка ковыляет, пенсионерка из тридцатого дома, визуально знал я ее.
— Простите, — глупо говорю, — вы не подскажете ли…
Она идет и головы не повернула.
Я окончательно потерялся. Потоптался еще и пошел обратно к Московскому проспекту. Может, сначала попробовать маршрут начать?
Очередь на такси стоит. Покатаюсь, думаю, поговорю с шофером, оклемаюсь, а то что-то не того…
— Граждане, кто последний?
Ноль внимания.
Кошмарный сон. На улице без штанов. Руку до крови укусил. Фиг.
Пьяный идет кренделями, лапы в татуировке.
— Ты, алкаш, — говорю чужим голосом, — в морду хошь? — и пихнул его.
Он и не шелохнулся, будто не трогал его никто, и дальше последовал.
Чувствую — сознание потеряю, дыхание будто исчезает.
Иду куда глаза глядят по Московскому проспекту.
Мимо универмага иду. Зеркальные витрины во всю стену, улица отражается, прохожие, небо.
Иду… и боюсь повернуть голову.
Не выдержал. Повернул.
Остановился. Гляжу.
Все отражалось в витрине.
Только меня не было.
Я изо всей силы, покачнувшись слабо, ударил в зеркальное стекло каблуком. И еще.
И оно не разбилось.
В роляхВ ресторане пусто — четыре часа дня.
Посетитель у окна заказывает официантке. Оба — лет двадцати. Он провожает ее взглядом: хорошая фигура.
Официантка приносит водку, яичницу и сигареты.
— Меня зовут Саша. А вас?
— Зачем?
Официантка приносит шашлык.
— Выпейте со мной, — говорит Саша.
— Нам нельзя.
— Одну рюмку. Выпей, ей-богу…
— Спасибо; нам нельзя.
(Ей и без него докуки хватает. Ее мальчик ушел вчера. Она не спала. Плохо спала. Она переживает. Она покинута любимым. Флиртовать нельзя. А этот — ничего. Поэтому она раздражается. «Мне и без тебя докуки хватает», — думает она.)
Посетитель ест, пьет, курит; движения медленные. Выражение заторможенное.
— С вас пять девяносто две.
Дает восемь без сдачи. Она благодарит.
— А вот теперь, — говорит он тихим ломким голосом и начинает бледнеть, — теперь я должен идти к родителям моего друга и сказать им, что он утонул.
Пауза.
— Как…
— Вот так. Пять суток назад. В Бискайском заливе. Я сегодня из рейса.
Пауза.
— Вы долго дружили?..