Холмы Рима стр. 110
Mariana. При этом воинствующие братья-рыцари особых успехов в хозяйствовании не проявили, так что орденские земли в результате оказались заметно беднее церковных. Рыцари считали такое положение дел несправедливым, и полагали, что надо бы делиться по-христиански. Клир видел ситуацию несколько иначе, отчего между архиепископством и орденом возникало некоторое непонимание, нередко доходившее до осады городов, в том числе и Дерпта.
Непонимание со временем всё усиливалось, пока не дошло до крайнего неприличия — в один из самых острых моментов рыцари убили епископа Дерптского, а клирики в ответ сожгли одного из комтуров ордена как еретика. Чтобы прекратить эти позорящие церковь безобразия, папе Гонорию VI пришлось
издать специальную буллу «Fratello sangue». После этого враждебность постепенно угасла, и рыцари с клириками в конце концов пришли к неохотному сотрудничеству.
Гюнтер фон Херварт, епископ Дерптский, скорее походил на следователя, чем на духовного пастыря и заботливого наставника. Даже когда он улыбался — а улыбался он нечасто, — глаза у него оставались недоверчиво-пронзительными. Словом, епископ Дерптский выглядел тем, кем он и был, а именно влиятельным феодалом, железной рукой правящим своим феодом. Меня он встретил без особого тепла, даже не пригласив сесть.
— Ваше преосвященство, — поклонился я. — Позвольте представиться: Кеннер Арди, недавно пожалованный его святейшеством баронством Раппин.
— Здравствуйте, молодой человек, — епископ смерил меня холодным взглядом. — Наслышан о вас. Признаться, даже не знаю, как к вам отнестись — с одной стороны, вас рекомендовал его высокопреосвященство кардинал Скорцезе, слово которого немало для меня значит. С другой стороны, о вас весьма дурно отзывается магистр ордена — а он, что ни говори, мой брат во Христе.
— И каким же образом я перешёл дорогу ордену? — изумился я.
— Странный вопрос от человека, который ухитрился облегчить кассу ордена на пятьдесят миллионов пфеннигов, — удивился в ответ епископ. — Брата-казначея от ваших подвигов едва не хватил удар, знаете ли. Мало кто может таким похвастаться — у брата-казначея весьма крепкие нервы.
— Я совершенно потерялся, ваше преосвященство. Возможно, вы меня с кем-то спутали?
— Разве не вы ограбили Айдаса Буткуса на три миллиона русских гривен?
— Три миллиона?? Да ещё и «ограбил»? — я не выдержал, и нарушая все нормы этикета, захохотал.
Епископ нахмурился, а затем в его глазах блеснуло понимание:
— И сколько он заплатил вам на самом деле?
— Один миллион. И разумеется, я его не грабил. Он заплатил виру за то, что имел наглость устроить несколько диверсий на моём предприятии, и не только. Он хорошо у нас порезвился, и миллион за его художества выглядит вовсе не запредельной суммой.
Епископ закхекал, и я не сразу понял, что он так смеётся.
— Не могу дождаться момента, когда я расскажу это магистру. Хочу увидеть его лицо. А ведь я предупреждал и магистра, и брата-казначея, что Буткус ненадёжен. Но брат-казначей заверил, что может его контролировать.
— Позволю себе заметить, ваше преосвященство, что таких, как Буткус, контролировать невозможно. Они считают себя самыми умными, и поэтому всегда будут устраивать какие-то комбинации. Их можно только раз за разом ловить за руку. Буткуса бы и в этот раз не поймали, но кто же мог предвидеть, что папа неожиданно дарует мне баронство, и как раз в Ливонии?
— Согласен с вашей оценкой, барон, — кивнул епископ. — Именно поэтому я и отсоветовал