Холмы Рима стр. 119
упитанный человек с белым флагом в руке и спотыкаясь, торопливо двинулся к нам. Дойдя до нас, он остановился, переводя дух и утирая лоб. Мы, в свою очередь, с любопытством разглядывали его с высокого капота.
— Эээ… что это значит? — наконец, заговорил он. — Что вы делаете? Это противозаконно, мы будем жаловаться его преосвященству.
— Барон в замке? — вместо ответа спросил я. — Возвращайся и скажи ему, что фон Раппин хочет обсудить с ним кое-какие пограничные вопросы. И ещё скажи, что если он не выйдет, то я сам к нему приду. Мне уже надоело тут сидеть, так что ему лучше поторопиться.
Минут через пятнадцать из калитки показался сам барон с двумя сопровождающими.
— Ну ладно, пойдём и мы ему навстречу, — сказал я, слезая с капота. — Не стоит унижать его без нужды, и превращать неприязнь в ненависть.
Барон фон Нейгаузен смотрел на меня ещё более недружелюбно, чем во время церемонии гоминиума. Можно понять его огорчение — он ведь уже привык считать соседские земли своими, и вот такая неожиданность. И главное, ничего нельзя сделать — я ведь ему ясно продемонстрировал, что за полчаса могу превратить его замок в груду обломков. Чистой воды грабёж, в общем.
— Барон, счастлив видеть вас снова, — с радостной улыбкой приветствовал его я. — Прошу простить за визит без приглашения, но вы так и не ответили на моё письмо. Почта работает просто безобразно. Пришлось вот так, лично.
— Что вы хотите, Арди? — с кислой физиономией спросил Леон.
— Скажите, Кнеллер, у вас есть карта ваших владений? А именно карта, выданная вам при инвеституре? Вы её, случаем, не потеряли?
— И что? — барон даже не пытался казаться вежливым.
— Покажите мне на карте ваших владений Оравское озеро, пожалуйста. А также прочие поселения из списка, приложенного к моему письму.
— Эта карта устарела на десять лет, — хмуро сказал барон. — Ситуация изменилась.
— Отнюдь, — возразил я. — Никаких изменений не произошло. На моей карте эти деревни есть. На вашей их нет. Значит, они принадлежат мне — чего уж проще?
Леон мрачно на меня смотрел, ничего не отвечая.
— И знаете что, Кнеллер, — продолжал я, — я не собираюсь взывать к епископу с просьбой рассудить нас. Это дело совершенно очевидное для любого, и в третейском судье нет никакой необходимости. Вы вторглись в моё баронство и захватили мои земли. Или мы сейчас решаем этот вопрос миром и дальше живём дружно, или мы воюем.
— И что я получу за то, что решу вопрос миром? — усмехнувшись, спросил Кнеллер.
— Леон, вы наглеете, — ласково сказал я. — Знаете, почему вы до сих пор живы? Исключительно из-за вашего сына. Мне не нужен кровный враг в соседях, но убивать детей без крайней необходимости я не хочу. А так-то вы мне гораздо удобнее мёртвым.
— И если я не пожелаю решать вопрос миром?
— Тогда вы умрёте. Вместе со своей семьёй. Мне кровные враги не нужны — я человек миролюбивый, но не до идиотизма.
— А вы не допускаете, что я могу сейчас вам уступить, но стать кровным врагом?
Однако крепкие нервы у фон Нейгаузена — всё пытается что-то выторговать, хотя прекрасно понимает, что я не шучу насчёт его убийства вместе с семьёй.
— Ну, для того чтобы стать кровным врагом, нужно