Холмы Рима стр. 124
сказать, заново родившимися.
— Но есть и хорошая новость для вас, — ободрил я их. — Если к вам придут чужие сборщики подати или кто-то в этом роде, и вы поможете страже баронства задержать их, то ваше вознаграждение составит десять имперских пфеннигов за каждого задержанного. А если вы задержите таких лжесборщиков сами и передадите их страже, то получите сто имперских пфеннигов. За каждого!
Старосты оживились, и даже те, кто совсем было скис, задумались и начали что-то прикидывать. Сто пфеннигов для крестьянина деньги огромные. Если самим задержать всю группу из трёх сборщиков, то трёхсот пфеннигов, пожалуй, деревне и на всю подать целиком хватит. Правда,
совсем крохотной деревне, но всё же. Похоже, в баронстве прямо с сегодняшнего дня открывается охота на чужих.
* * *— Не нравятся мне эти казни, — хмуро заметила Ленка.
— Если ты думаешь, что мне нравятся, то ты сильно ошибаешься, — ответил я. — Но иногда приходится делать не то, что нравится, а то, что необходимо делать.
— И что, это настолько необходимо?
— Странный вопрос, — посмотрел я на неё с удивлением. — На наши земли приходит вооружённая группа и начинает стрелять по стражникам — это, по-твоему, нормально? Да если это спустить, то скоро наших людей будут отстреливать, как зайцев. И нас, кстати, тоже — ты не забыла, что они в тебя стреляли?
— Они же не знали, что там я была. Да мне с защитой на самом деле ничего и не грозило.
— А какая разница? Важен факт. Если бы я их помиловал, то люди запомнили бы только то, что в баронессу можно выстрелить, и это сойдёт с рук. И потом в нас стали бы стрелять без колебаний, и нам бы пришлось убить кучу народа, чтобы убедить всех, что так делать всё же не стоит. Надо сразу же и без всяких колебаний устанавливать правила. Самое важное — это первое впечатление, понимаешь?
— Всё равно, я не хочу видеть тебя таким, — упрямо сказала она.
— Что я могу тебе ответить? — вздохнул я. — Я стараюсь этого избегать, но порой это неизбежно.
Мы немного помолчали, думая каждый о своём. Казнь и в самом деле оставила тяжёлое впечатление, но я не представлял, каким образом я мог бы решить эту проблему иначе.
— Слушай, — вдруг вспомнила Ленка, — а что это ты там рассказывал про мою врождённую кротость?
— Мне твой характер нравится, — дипломатично отозвался я. — Даже очень.
— Не уходи от ответа, — потребовала Ленка.
— Вот смотри, — вздохнув, я взялся объяснять ей идею плохого и хорошего полицейского, — если я буду то злым, то добрым, это будет сбивать людей с толку, и ничего хорошего из этого не выйдет. Люди будут плохо меня понимать. Поэтому я безжалостный владетель, который откручивает головы между делом, и с которым шутки плохи. Лишь твой ангельский характер и сдерживает мой лютый нрав, и лишь у тебя можно найти заступничество. Такая вот концепция.
— Ну и зачем нужны такие сложности?
— Ты обратила внимание на старост? — вместо ответа спросил я. — Заметила, что примерно четверть из них уже успела отправить подать не нам? Там у них всё на физиономиях было написано.
— И какая связь? — не поняла Ленка.
— Леппянен был наказан не за то, что подать не туда отправил, а за