Холмы Рима стр. 135
нас, — заявил перерожденец.
— Вот как? — удивился я. — А по вашим манерам и не подумаешь. В таком случае мне бы хотелось знать, с кем я разговариваю. Как ваше имя, уважаемый?
— Одуванчик, — заявил лесной и уставился на меня, ожидая реакции. Я сохранил совершенно невозмутимое выражение лица. У Ленки промелькнула едва заметная улыбка, но лесной, пристально смотревший на меня, её не заметил.
— Я знаю, что для вас наши имена звучат смешно, — наконец, сказал он. — Можете звать меня Олегом.
Как это мило. Интересно, а Дятел у них тоже есть? Представляю себе диалог: «Вы, уважаемый, просто дятел! — А в ответ: — О, как вы догадались? Можете звать меня Димой».
— Очень приятно, уважаемый Олег, — сказал я. — А сейчас, пожалуйста, прекратите ломать комедию и пригласите вашего главного. А если вы намерены и дальше продолжать хамить, то лучше подумайте ещё раз. Я — владетель этой земли, и в моих силах создать вам множество проблем. Вы, возможно, думаете, что это не так, но вы ошибаетесь.
— Ждите здесь, — после некоторого колебания сказал Одуванчик-Олег, и повернувшись, быстрым шагом углубился в лес.
Я огляделся по сторонам.
— Пойдём присядем, — сказал я Ленке, указывая на упавший ствол. — Раньше, чем через полчаса он вряд ли появится.
— И что, ты действительно можешь создать им проблемы? — с
любопытством спросила Ленка, придирчиво выбирая место, куда сесть. — Я имею в виду, без привлечения мамы или ещё кого-то?
— Мы сюда как шли? — ответил я вопросом.
— Ну, по тропинке.
— По довольно натоптанной тропинке. Стало быть, у них есть контакты с крестьянами, а значит, они что-то у крестьян выменивают. Я могу это прекратить.
— А что они выменивают, интересно?
— Да что угодно. Такое небольшое племя не может создать для себя приемлемый уровень жизни без внешней торговли. Возможно, им каких-то продуктов не хватает, и наверняка они ещё выменивают что-нибудь металлическое. Вряд ли они в этом лесу металл плавят, а без металлов жить трудно.
Когда Одуванчик вернулся, мы с Ленкой играли в нашу детскую, и уже порядком подзабытую игру жу-жу. Ленка ухитрилась влепить мне сразу две пчёлки и сейчас весело смеялась, глядя как я, страдальчески морщась, потираю пострадавший лоб.
Одуванчик вернулся не один. Рядом с ним стоял мужчина заметно его постарше с таким приветливым лицом и такими добрыми глазами, что я сразу насторожился.
— Это… — начал Одуванчик.
— Я сам представлюсь, — перебил его новоприбывший, дружелюбно нам улыбнувшись. — Меня зовут Ворон.
— Очень приятно, почтенный Ворон, — отозвался я. — Моё имя…
— Я знаю, кто вы, — мягко сказал Ворон. — Баронессу мне тоже представлять не надо. И я не «почтенный». Зовите меня просто Ворон.
— Просто Ворон? — поднял я бровь. — Не Вольдемар, или Варфоломей, или что-нибудь ещё в таком роде?
— Просто Ворон, — усмехнулся тот. — Мне хватает одного имени. Наши имена не даются просто так, они отражают нашу суть и меняются вместе с нами.
— Ах вот как, — покивал я. — Тогда, наверное, можно предположить, что уважаемый Одуванчик перестанет быть Одуванчиком тогда, когда перестанет представляться Олегом?
— Он до этого должен был додуматься сам, — засмеялся Ворон. — Всё, конечно, сложнее, но суть вы уловили верно.
— В таком случае ваше имя выбрано с большой претензией, — заметил я.
— Почему вы так решили? — с любопытством спросил тот.
— Очень многие верят, что