Холодный ветер перемен стр. 15
о себе наилучшие воспоминания, их дисциплина была примерной. Они пришли как друзья и принесли с собой освобождение, помогая жителям всем, чем могли. Мы никогда этого не забудем».
«Может, и не забудут», — мелькает мысль у меня в голове.
Затем уже наш дипломат благодарит датское правительство, рассказывая:
— Немецкий гарнизон на датском острове Борнхольм с несколькими тысячами солдат и офицеров 9 мая 1945 года отказался капитулировать. Советский военно-морской десант в ходе боев вынудил оккупантов к капитуляции 11 мая. В ходе операции погибло свыше 30 наших воинов. Советская и датская стороны договорились о создании памятника в честь погибших при освобождении Борнхольма, который и был открыт 8 мая 1951 года.
Потом выступали ветераны датского сопротивления, потом ещё кто-то. Я всё время стоял с ломом вместо позвоночника. Прямо и гордо смотрел на памятник простым советским солдатам. После мероприятия ко мне подходит «купленный» фотограф.
— Хочу сделать несколько снимков с вами, — попросил он.
— А почему я? — удивляюсь искренне.
— Нашу страну быстро захватил Гитлер, всего двух солдат потеряли, и оккупация у нас была мягкая, … до сорок второго года. А потом ввели гестапо и начались расстрелы … Я тоже был в сопротивлении, с сорок третьего года, но и до этого симпатизировал СССР … Помню, как все радовался, когда немцы капитулировали в Сталинграде, — неторопливо повествует дедок, между делом фотографируя меня в разных ракурсах.
— А у меня бабушка воевала, — подумав, сказал я. — Снайпером была.
— Вот откуда у тебя этот взгляд, — обрадовался корреспондент. — Ты так смотрел, как смотрит в прицел снайпер или артиллерист, наводя свою сорокапятку на танк. Снимки привезу завтра в гостиницу.
— Я заплачУ, — застеснялся я.
— Пятьдесят крон мне хватит, а фото в номер поставлю, пусть видят читатели, как могут смотреть советские люди.
— А можете ещё и газету, которую читал ваш дипломат, сфотографировать? Со статьёй про благодарность, — обнаглел я.
— Найду уж этот номер для тебя, в архиве есть они, — усмехнулся ветеран.
Нас покормили в городе. Для этого прямо на улице установили длинный ряд из самодельных свежевыструганных дощатых столов. Там и наливали. Разумеется, не боксерам. Рыбка местная была очень хороша. Обратно ехали задумчивые, даже балагур Костя чего-то притих.
Вечером с удовольствием смотрю футбол. Италия — Аргентина. Ничья 1–1. Забили штатный форвард итальянцев Альтобелли и великий Диего Марадона у Аргентины. Весь день был занят и удачливого конкурента за сердце Эльзы я не встречал. А сегодня он подходит ко мне после завтрака и начинает ныть.
— Зачем я потерял тысячу?! — завыл он так, что я слегка растерялся.
— Ты сам ставил, я тебя заставлял, что ли? — напоминаю очевидное я. — Да и верная ставка.
— Я в футболе не разбираюсь, сегодня рассказал об этом своему отцу, он футболист в местном клубе, так тот долго смеялся надо мной. Ты, говорит, дурная голова, сам подумай — почему на победу Дании над Германией двадцать пять к одному ставят?
— Ты и есть, «думкопф» — в сердцах по-русски выразился я и, видя, что он понял только последнее слово, добавил: — Давай так, я дам тебе тысячу крон, но, если ты выиграешь, то выигрыш пополам.
— В чём подвох? — перестал истерить Мирослав. — Может тогда уже пятьсот крон, чтобы честно было?
— Идет! — достаю я пять сотен