Хозяин снов стр. 122
мог думать только о зелени.
— А вообще тебе снятся сны? О чем они обычно?
Вопросы сбивали с толку. Все глубже затаскивали в туман воспоминаний, и там он заблудился. Мун сидел, беззвучно шевеля губами, и не мог вымолвить ни слова.
Он услышал очередной вздох.
— Ладно, успокойся. Ты не спишь.
Мун увидел, как человек поднимается со стула и идет к нему.
— Сколько пальцев я поднял?
— Три. — Мун обрадовался вопросу, на который мог ответить.
— Глаза не болят?
— Нет.
— Хорошо. Закрой глаза. — Собеседник протянул руку и снял пластмассовые линзы с лица Муна. Лента больно рванула кожу вокруг глаз и брови. Мун протер глаза и дал рукам безвольно повиснуть.
Впереди, в нескольких футах друг от друга, сидели на стульях двое и смотрели на него. Почти одинаковые серые костюмы, почти одинаковые усталость и скука на лицах. Внешность под стать манерам, а манеры полицейских. Кроме них и Муна, в комнате не было ни души. Зато повсюду — зеленый сумрак, проклятая неотвязная дымка. Напрасно Мун моргал, пытаясь от нее отделаться.
— Что, болят глаза?
— Нет. Но тут тоже зелень.
— Потому-то, Мун, этот воздух и называют полупрозрачным. Зелень невозможно убрать без остатка. Черт побери, если не откачивать ее постоянно машинами, тут через несколько часов будет темень.
Мун помахал ладонью перед лицом — хотел разогнать туман. Никакого толку.
— Но если так… то мир никогда не удастся починить.
Один пожал плечами, другой сказал:
— Возможно, ты прав.
Мун опустил руку.
— Почему вы увели мою дочь? Что я сделал не так?
— Мун, из-за тебя у нас возникли проблемы. Сегодня ночью произошло нечто очень странное. И никто не понимает, что это значит, и никто не догадывается, почему это произошло. И тут являешься ты с девчонкой. Все это настораживает. Наталкивает на мысли о связи с ночным происшествием. Если ты сейчас начнешь отвечать на вопросы, мы, возможно, придем к выводу, что все это — не более, чем совпадение. И всем станет легче. Ты будешь виноват лишь в том, что пришел сюда в неподходящее время.
За спиной у Муна постучали в дверь.
— Войдите, — произнес один из его собеседников.
Дверь отворилась, третий человек в сером костюме вкатил инвалидную коляску. В ней уютно полусидела-полулежала старая женщина. Во всяком случае, Мун принял ее за женщину. Из-под пледа виднелись джинсы и теннисные туфли. Подвернутые обшлага открывали тонюсенькие, словно хворостины, запястья. Большая голова, повернутая вбок, была откинута на высокую спинку кресла. Седые волосы очень коротко подстрижены, лицо — сплошь в морщинах. Когда она заговорила, Мун окончательно убедился, что перед ним женщина.
— Это вы
Мун? — спросила она.
Он кивнул.
— Я только что разговаривала с вашей девочкой. Весьма своеобразный ребенок. Что ж, мистер Мун, я очень рада, что вы ее к нам привели. Очень необычный ребенок. Вы знаете, что в ней необычно?
— Что вы имеете в виду?
— У Линды есть весьма специфическая черта, я просто интересуюсь, известно ли вам о ней.
— Не знаю…
— Линда вся покрыта шерстью, мистер Мун. Вам не кажется, что это весьма необычно?
— Кажется, — тихо ответил Мун. Он и сам не понимал, отчего ни разу не обмолвился о ее шерсти… нет, о волосах. Он предпочитал называть это — даже в мыслях —