Хранитель планеты стр. 41
с Панасоником, японцам сцену попортил…
Дмитрий Евгеньевич улыбается, головой качает.
Я и про фирму «Тошиба» рассказал, как мы оттуда деру дали, и, наконец, как от милиции улетели.
– Вот мы и здесь, – говорю. – А у вас какие новости?
Дмитрий Евгеньевич нам поведал, что после нашего отлета в Японию трубы с пустыря убрали. Включая и ту, нами испорченную, из которой мы кусок прихватили. В школе со всеми беседовали – с учителями и ребятами: не имел ли я намерений бежать за границу. Когда узнали из японских газет, что мы с Тимошиной там, маму срочно попросили написать письмо в редакцию…
– А что я больной, ее тоже попросили написать? – спросил я.
– Нет, это она сама, – сказал Дмитрий Евгеньевич.
У меня на душе совсем муторно стало. Как представил, что опять придется всем доказывать, что я не верблюд… Ох-хо-хо…
Историк на часы посмотрел.
– Давно вы из Японии? – спрашивает.
– Часа не прошло, – говорю.
– Прекрасно. Давайте-ка по домам. Здесь, вероятно, еще не знают о вашем исчезновении из Токио. Но скоро узнают. Вам надо поговорить с родителями, пока не явятся из министерства, редакций и еще откуда-нибудь. Нужно родителей убедить.
– Как же их убедишь? – спрашиваю.
– Вот уж не знаю. Покажешь маме ПИНГВИНа, расскажешь обо всем. Должна же она понять, что у тебя такая миссия!
– Дмитрий Евгеньевич, пойдемте со мной. Вам она больше поверит, – взмолился я.
Историк насупился, помолчал.
– Боренька, вы должны меня понять, – он опять на «вы» перешел. – Вы уже не тот Боря Быстров, что были два месяца назад, когда впервые прилетел Марцеллий. Вы сделали первый шаг на пути к Хранителю. Вы сказали миру, как собираетесь нашу планету хранить. Вы сказали, что на ее звездном пути есть цель…
– Я это сказал? – испугался я.
– Да, именно так было написано в «Морнинг стар»… И вы хотели бы узнать эту цель. Вы показали миру, что вас не интересуют деньги, почести, райская жизнь…
– Когда я это показал? – испугался я.
– Ну вы же вернулись домой! – рассердился историк. – Вы вернулись к себе, и вам здесь тоже предстоит на каждом шагу доказывать истинность вашего призвания. И никакие поводыри вам не нужны!
– Дмитрий Евгеньевич, я не понимаю! Вы как-нибудь попроще! – взмолился я.
– Не могу я тебя за ручку водить! – опять рассердился историк. – Ступай к маме и действуй сам. И дальше сам! Сам! Понимаешь? Я могу тебе только что-то посоветовать, но ты сам должен решать – следовать моему совету или нет. Вот так.
Я задумался.
Со стены смотрел на меня портрет бородатого старика, отца Дмитрия Евгеньевича, бывшего Хранителя планеты. И Пушкин, и Толстой, и Данте смотрели на меня со стен, будто чего-то ждали от меня.
Я встал.
– Катюша, иди домой, поговори с мамой. А я пойду к своим… Нам должны поверить.
– Я вам советую оставить у меня дудочку Марцеллия, – сказал историк. – Мало ли… У вас могут ее попросить… Отобрать…
– Хорошо, я согласен.
– Борька, как же они нам поверят… без дудочки? – спрашивает Катюша.
– Я Хранитель, Катя. В меня должны поверить без волшебства, – сказал я.
Я посадил ПИНГВИНа в картонную коробку, которую принес Дмитрий Евгеньевич, и мы с Катей ушли.
Расстались мы на нашем пустыре. Бетонных труб и в самом