Хранительница болот стр. 156
поймают меня. Думала, что, если устрою пожар, все внимание переключится на усадьбу, об облаве на некоторое время забудут. Что тебе будет не до нее, и ты отговоришь других. Тебя ведь тут все слушают.
В ее голосе послышался сарказм, я вспомнила, как переживала тогда за сестру, ведь Юлька находилась ближе всех к огню. А оказалось, в самой большой опасности были мы на втором этаже, а она находилась ближе всех к выходу.
Я не верила ей, и ненавидела себя за это. Но что делать, если эта проклятая ночь перевернула все с ног на голову, и я уже не знаю, кому могу доверять, а кто лишь пользуется моим доверием?
Нечисть не сдала мне ее. Сказала, что это не кто-то из них. Должно быть, потому что в момент поджога Юлька была человеком.
Желание обращаться в волка с каждым днем становилось все сильнее, Юлька не могла ему противиться, а, обратившись, не могла совладать с жаждой крови. Она говорила, что боялась рассказать мне о том, что случилось, но уезжать не хотела, потому что исцелилась здесь. Я думала, ее исцелил местный воздух, а оказалось – проклятие семьи Вышинских.
Я понимала, что моя сестра стала чудовищем, но не могла полностью винить ее в этом. Она тоже Вышинская, могла ли она сопротивляться зову крови? Если кто и виноват, так это я. Я привезла ее сюда, я не проверила документы, которые даю ей, я не справилась с ролью Хранительницы.
Какая из меня Хранительница, если я собственную сестру не смогла защитить?
– Я увезу тебя отсюда, – решила я. – Мы найдем выход.
Но прежде, чем Юлька что-то ответила бы, распахнулась дверь на террасу, и в гостиную ворвались Вера и дед Кастусь. У последнего в руках было ружье, с которым он ходил на облаву, и я сразу поняла, что заряжено оно заговоренными серебряными пулями.
– Нет! – тут же воскликнула я, загородив Юльку собой.
Сестра вскочила с дивана, спряталась за моей спиной, тоже все поняв правильно. Тетушки взвизгнули, шарахнулись в сторону, а дед Кастусь поднял ружье, навел его на меня, на Юльку за моей спиной.
– Адыйдзі, Эмілька, – велел дед Кастусь, но я не тронулась с места, еще и руки в стороны развела, намереваясь защищать Юльку. – Так трэба. Няма іншага выхаду.
– Есть, – твердо сказала я. – Все это начало происходить с Юлей здесь. До этого двадцать один год она была обычным человеком. Я увезу ее отсюда, я найду выход.
– Это не поможет, – покачала головой Вера. – Она уже стала волколаком, теперь она навсегда останется такой.
Я на секунду посмотрела на Веру, увидела сжатые в тонкую полоску губы, сверкающие лихорадочным блеском сухие глаза. Вера собралась, забыла на время о роли горюющей матери, теперь она защищает эти места. Защищает от волколака. От моей сестры. Во имя своего сына.
– Вера, я не буду говорить, что понимаю твое горе, – сказала я, снова посмотрев на деда Кастуся. Мне казалось, если я не буду смотреть на него, он выстрелит, и пуля каким-то непостижимым образом облетит меня и попадет в Юльку. – Но смерть Юли Кирилла не вернет. Она не ведала, что творит. Я обещаю, я клянусь тебе, что она никогда сюда не вернется, она не причинит больше никому зла.
Но меня никто не хотел слушать.
– Эмілька, адыйдзі, – твердо повторил дед Кастусь, по-прежнему не опуская ружье.
– Увезя ее отсюда, ты не спасешь нас, – сказала Вера. – И не спасешь ее. Ты лишь подвергнешь опасности множество людей. Волколаки хитры и опасны. Она сбежит, и прежде, чем ее поймают, если ее поймают, сколько людей она убьет?
Мне хотелось кричать. Хотелось орать что есть силы, чтобы они прекратили так говорить о моей сестре. Они не могут быть правы, потому что это моя сестра, моя Юлька! Я смогу ей помочь, если надо, запру дома, буду лично следить, найду лучших колдунов, магов, знахаров, хоть самого черта из ада достану, но найду того,