Хроники семьи Волковых стр. 87
свободное место…
15 лет выплачивал Николай алименты мачехе. Она ведь никогда не работала, и пенсия ей, по законам того времени, начислена не была. Когда, в 1952-м году, умер Никита Дмитриевич, мачеха подала в суд на алименты: чтобы платили ей её родной сын Илья и приёмный Николай. Суд так и постановил. Но мачеха жила вместе с семьёй Ильи, ясно, что те деньги шли в общий семейный бюджет. А вот семья Николая обделялась. Им и без того материально было трудно, часто до получки Аня занимала деньги у одной учительницы, с которой дружила и которая жила побагаче.
О том, что Николай часть заработка отдаёт мачехе, Аня не знала. Он рассказал ей об этом только в 67-м году, после смерти мачехи…
— Бог мой, Николай! — не могла поверить она. — У своих детей забирал! Сколько лет! Недоедали, на одежду не хватало… Ты бы мог сам подать в суд, оспорить…
— Да ладно, — утешал он жену. — Дело прошлое… И потом, всё-таки она меня с пяти лет воспитывала…
Вот такой он был: о других в первую очередь, о себе забывал. Парторг цеха — через его руки проходило и распределение квартир, и получение путёвок в санатории, дома отдыха. Но сами Поляковы долго жили в коммуналке: всегда оказывались рабочие, которым, по мнению Николая, эти квартиры были нужнее. И лишь когда обе дочери ходили в школу, семья переехала в изолированную двухкомнатную «хрущёвку». Та же история и с санаториями. Никогда они не ездили отдыхать по путёвкам. Только несколько раз — к Аниной сестре Гале в Геническ, на Азовское море.
Галя, кстати, одно время ездила в Харьков — в конце сороковых, начале пятидесятых годов. Она после войны жила тем, что спекулировала. Сейчас подобное называется «бизнесом» и этим занимается половина бывшей большой страны. Тогда же спекуляция — покупка товара по одной цена и перепродажа по цене большей, — было дело рискованное, подсудное. Но Гале в то трудное время нужно было кормить маленьких сыновей-сирот, да и себя. Из Харькова в Геническ она возила трикотаж: чулки, носки, майки, трусы, там перепродавала. Ане она привозила очень вкусную рыбку — бычков и камбалу. Сама, на рыбацкой лодке, ловила её в Азовском море, сама коптила… И лишь позже, когда жизнь немного наладилась, Галя пошла работать в парикмахерскую прачкой. Однажды, стирая, вогнала в руку забытую кем-то в халате иглу. Трижды ей делали операцию, пытаясь достать убегающую иголку. Достали, но рука осталась в шрамах, скрюченная… Недаром когда-то отец падал головой на руки и плакал, жалея девочку: «Ох, Галя, Галя!..» В детстве покалечила она ногу, ещё молодой женщиной — руку…
Тогда же купила Галя дом-развалюху — всё-таки лучше, чем землянка, вырытая ещё до войны с мужем. Стала делать ремонт, пристраивать комнату, сарайчик. Написала Ане письмо с просьбой прислать тысячу рублей на ремонт. Она считала, что Аня живёт обеспеченно, что Коля много зарабатывает и сестра ходит в шелках. А Аня в шелках, крепдешине и файдешине ходила только в девичестве, у родителей. Пришлось ей ответить сестре, что таких денег она и в глаза не видывала.
То, что Николай очень начитан, Аня поняла с первых же моментов общения с ним, ещё дружеского. На что уж она любила читать, но до него ей было далеко.