Хрупкий лед (СИ) стр. 142
То ли раннее утро, то ли вечер, то ли просто сумрачный зимний день — непонятно. Несколько раз моргнув, Настя сдалась, поняв, что не сумеет угадать время по серому небу которое ей было видно. Вздохнула, с радостью осознав, что теперь ей это удалось без паники или того усилия, которое она запомнила. Но горло еще дерло, не совсем понятно для нее. Настя попыталась повернуть голову.
Ей плохо удалось. И в этот же момент она услышала какой-то скрип, словно металлом по чему-то твердому. Камню? Полу? И в пределах ее видимости появился Валера. Позади него она увидела стену, такую же белую, как и потолок. Но Настя сосредоточилась на любимом.
— Привет, егоза, — Валера скупо улыбнулся, нежно коснувшись ее щеки. — Проснулась?
Она медленно моргнула и снова посмотрела на него. Он выглядел таким усталым. Просто ужасно. Глаза будто провалились вглубь глазниц. И вокруг них огромные тени. И морщины, которые она не помнила такими глубокими. А еще Валера осунулся, словно похудел. И щетина темнела, которую он очень редко позволял себе оставить, не побрившись. Из-за этого щеки казались впалыми, а сам Валера изможденным.
— Я… спла? — язык и губы еще плохо слушались.
Она говорила очень невнятно. Нахмурилась… Или попыталась. Попробовала еще раз:
— Сплала… — выдохнула с разочарованием, напряженно пытаясь правильно выговорить.
— Не спала, Настя, — Валера пальцами накрыл ее губы, очевидно, заметив, насколько ее это расстраивает. И как сложно дается. — Тебя машина сбила. Помнишь? Задела. А ты, падая, еще сильно ударилась головой об лед…
У Валеры голос пропал, словно бы горло сжалось. И Настя вдруг поняла, почему он так выглядит. И что ему очень тяжело. Так, словно это все вдруг начало прокручиваться перед ней на пленке, она представила, почти ощутила сама все, что любимый вынес. Не помнила того, о чем Валера говорил. Помнила, что к нотариусу приехали. И как говорила с Вероникой: визгливый голос, глупые претензии. Что к Валере хотела подойти. А машину не помнила.
И не болело ничего, кажется. Она не чувствовала. Только какую-то «ватность» и вязкость в каждой мышце. Дикую усталость.
«Наверное, ей что-то вводят», догадалась, заметив вдруг какую-то повязку из эластичного бинта на руке в сгибе локтя.
У нее ученик болел в прошлом году, оперировали мальчика. Настя приходила его проведывать. И видела, как ребенку медсестра что-то вводила, сдвигая такую же повязку. Как же это называлось? Гибкая игла какая-то, которую надолго вводили в вену, чтобы не колоть постоянно…
Не могла вспомнить. Как и машину, про которую говорил Валера.
Но неожиданно подумала, что сама бы испытала, если бы на месте Валеры была… И у нее горло дернулось.
— Пости… Извини, любимый, — уже более внятно выдохнула Настя, зажмурившись от нахлынувшей душевной боли и страха.
От вины, которую действительно ощутила из-за его волнения, его муки, той боли, что он перенес.
— Боже! Егоза! Ты что?! — Валера наклонился близко-близко к ней, нахмурился, сжал губы. — Ты здесь — при чем, Настенька? Солнышко мое ясное…
Обхватил ее щеку ладонью, прижался своим лбом к виску. Настя ощутила, как он нежно и очень осторожно поцеловал ее кожу.
— Не хотела бы… расстраивать. Чтобы переживал, — говорить было все еще очень тяжело, но Настя старалась медленно проговаривать каждую букву, звук. — Люблю тебя… Очень.