Ыттыгыргын стр. 33
Осматривается. Всюду британцы. Они полны тьмой.
Все, кроме одного. Мити шепчет ему:
– Большая Тьма смотрит на тебя. Будь осторожен. Будь готов. Смотри внимательнее. Ты видишь Большую Тьму?
Кэле смеётся.
– Зачем тебе этот глупый сын Ийирганга? Он слеп. Он почти мёртв. Как и все вы.
Чёрная бездна окружает Мити – лениво, неспешно. Кэле слишком уверен в своей победе, чтобы торопиться.
– Нет, – говорит Мити. Если вступаешь в разговор с Тьмой, это всё, что можно сказать. – Нет.
– Бесполезно. Тебе некуда сбежать.
Кэле кутает её ледяными щупальцами.
– Вы все одинаковы – дети Савиргонга. Слишком разумны. Слишком слабы.
Кэле не знает, что кое-чему дети Савиргонга научились у своих двоюродных братьев. Научились говорить «нет». Даже если
от них уже ничего не зависит.
Расслабиться. Отпустить эйгир, сделаться прозрачной. Нет ничего: ни Кэле, ни парохода, ни изнанки.
Есть Мити.
Есть Кутх.
– Ты должен отпустить, – шепчет Мити.
Она знает, что её ждёт. Она готовилась к этому с рождения. Только бы капитан Удо Макинтош не подвёл.
Кутх и время
Старики рассказывают:Кутх взял горсть снега и сказал: вот, будет время. Снег растаял и утёк сквозь пальцы. Не осталось времени. Кутх улыбнулся тогда и нашёл кувшин. С тех пор хранит время в кувшине.25. Капитан Удо Макинтош не знает приёмов бартитсу
Пассажиры стояли смирно – широким полукругом прямо перед Макинтошем. Чёрный лёд, однако, держал их по-прежнему и требовал движения. Кто-то нервно стучал пальцами по бедру, у кого-то не находили покоя ноги. Одна старая леди то и дело поправляла причёску. Глаза при этом у всех были совершенно пустые.
– Вам, капитан, как почётному гостю, места в первом ряду. С дамой, – сказал Айзек.
Макинтоша усадили на стул, привязав его руки к спинке, так чтобы он не упал, но и двинуться не смог. Рядом томми устроили мёртвую Аяваку. Сейчас только Макинтош осознал, что там, в ходовой рубке, луораветланка намеренно отвлекла на себя внимание Айзека. Пожертвовала собой ради него. Немыслимо. И отметил: вероятно, ему следовало бы растрогаться.
– Признаюсь, сперва я думал и вас убить, капитан, – голос Айзека сделался нормальным, доктор как будто немного протрезвел от наркотика. – Но теперь вижу особую элегантность в том, что вам придётся выступать в мою защиту, когда комиссия станет разбирать наше дело.
Комиссия! В этом был весь Айзек. Даже совершив самое, возможно, страшное преступление за историю подэфирного пароходства, он убеждён был, что окончательное решение вопроса надлежит поручить вдумчивой комиссии.
Рядом с Айзеком возвышался Мозес, на руках его неподвижно сидела девочка. Эх, Мозес. Выходит, Макинтош был прав в своём давнем подозрении относительно опасных вмешательств Мозеса в собственный организм. Лёд подчинил машиниста-механика так же легко, как подчинял томми.
Не лёд. Кэле.Девочка смотрела Макинтошу прямо в глаза.
Ты должен отпустить.– Кэле не существует, – упрямо прошептал Макинтош и физически почувствовал возмущение Большой – огромной – Тьмы.
Тут пассажиры заговорили. Без выражения, без эмоций, громко и чётко.
По очереди.
– Ты.
– Всерьёз!
– Так…
– Считаешь?
– Открой!
– Глаза.
– Капитан!
Макинтош не успевал поворачивать голову, чтобы увидеть, кто именно говорит следующее слово. Пассажиры смотрели на капитана внимательно и требовательно. У каждого на лице написано было презрение – никогда прежде не видел Макинтош столько презрения, такого разного, искреннего и высокомерного.
– Смотри, сын Ийрганга, – сказала строгая леди Граттан.
– Смотри, – сказал усатый полковник Карпентер.
– Смотри, – сказал юный юноша в полосатом жилете.
– Вот он я!
Трусливая мысль об отрепетированном спектакле бежала прочь, так и не решившись заявить о себе громко. Это не могло быть спектаклем. Макинтош обернулся к мёртвой Аяваке. Во взгляде луораветланки прочёл он ласковую укоризну.
– Вы, Макинтош, всерьёз полагаете, будто тайна, о сохранности который вы так печётесь, не стала ещё достоянием лиц заинтересованных и достаточно прозорливых, чтобы оценить масштабы возможного бедствия?
– Бедствия? – Макинтош с удивлением уставился на Айзека. Тот вроде бы не замечал