За Лувром рождается солнце стр. 30
кореш, – возразил бродяга. Он чиркнул спичкой.
Никто не явился на шум, вызванный потревоженными во сне птицами. Лишь много позднее возник тип, которого из-за повязки на глазах я не видел, но почувствовал – тип нервный, взвинченный. И он запустил руки в мои карманы, поднял меня и... А затем, больше ничего... Это был второй удар дубинкой за вечер. Выброшенный, по словам босяка, из машины, я оказался на берегу, развязанный, и полз к реке с риском в нее нырнуть. Словно мне все приснилось. Это ни с чем не вязалось. На меня напали, ударили дубинкой, связали, оставили одного среди птиц, потом снова выпустили. Меня не допрашивали, нет. Должно быть, все-таки, приснилось. И, наверное, сон еще продолжался. Это ни с чем не вязалось. Разве что у меня свистнули бумажник. Но, Боже мой, столько хлопот из-за бумажника! И мой бумажник...
Пронизывающий ветер загасил первую спичку. Чиркнули второй. Желтый язычок огонька не гас. Наверное, зажгли свечу. Сквозь туман я увидел, что босяк размахивает моим бумажником, протягивая его своей приятельнице, такой же оборванной, как и он:
– Держи, Дюсешь, раз уж ты умеешь читать...
– Он сыщик, – сказала бродяжка после короткого молчания. – Говорила я тебе, что будут у нас неприятности...
– Сыщик или нет, он мой кореш. Я его спас. Он
этого не забудет. А если и сыщик? Он нам поможет...
– Это не настоящий сыщик. Это частный детектив. Ты знаешь, Бебер, что это такое?
– Нет. Он сыщик или не сыщик?
– Он сыщик, но не сыщик.
– О, дерьмо! Верни-ка мне его кошелек. Положу в его карман.
– Я знаю этого парня, – сказала Дюсешь изменившимся голосом. – И его и его подружку...
Босяк возвышался надо мной. Он нагнулся с бумажником в руке:
– Мы ничего не забрали, приятель. Мы не воры. Но ты не забудешь об услуге, да?
Он засунул бумажник мне в карман. Свет погас. Я услышал позвякивание бутылок, затем бульканье и выразительное прищелкивание языком.
– Эй, Дюсешь, – запротестовал бродяга. – Такой поздний час, а ты как в бочку вливаешь!
Она выругалась:
– Согревает.
– Я хочу дать ему глотнуть.
– Ему я сама дам, – пробормотала женщина. Я почувствовал ее приближение: – Посвети мне, Альбер. Хочу увидеть физию нашего гостя.
Он чиркнул спичкой.
– Отхлебните, – сказала она. – Дерьмо, но на другое нет денег. Когда-то у меня были полные погреба...
Я слабо оттолкнул бутылку. Я отнюдь не брезгую красным вином, но сейчас, право, не чувствовал себя в состоянии его перенести.
Словно угадав мои мысли, она сказала:
– Это не бормотуха.
– Не бормотуха? – икнул босяк. От удивления он уронил спичку. – А что же это такое?
– Ром.
– Ах! У сударыни есть скромные запасы?
– Да, сударь.
– Дай взглянуть на этикетку.
– Этикетки нет и не балуйся со свечой. Нас еще заметят... Выпей, любовь моя – добавила она.
Последнее предложение адресовалось мне. Я сделал глоток рома. Мне полегчало.
– Лучше стало?
– Да.
– Сто монет.
– Хорошо.
– Ты заплатишь, когда выкрутишься.
– Хорошо. Босяк пробурчал:
– И с меня сто монет?
– Держи бутылку, – сказала старуха.
– Хорош ром! – кашлянув, произнес он.
– Дрянь, – произнес второй голос.
Какая-то тряпка была наброшена мне на ноги. Я по-прежнему лежал вытянувшись. Или под этим мостом было не так холодно, как мне показалось вначале, или ром начинал действовать. Постепенно ко