За Лувром рождается солнце стр. 35
как было дело.
– Потом он ушел. И больше я его не видел.
– Скоро вы его повидаете.
– Он все еще у меня?
– Сейчас он должен быть в морге. Вы составили себе о нем представление?
– Совершенно нелепое... если он не сообщник Ларпана. Он знал Ларпана, пожалуй, лучше, чем утверждал. Да и жил в том же отеле.
– По нашим данным, у Бирикоса нет уголовного прошлого. Но это ничего не значит. В этом заключалось ваше представление?
– Нет.
– Ну, говорите.
– На мой взгляд, он был одним из тех бессовестных коллекционеров, которых не так мало, как думают. Он принял меня за сообщника Ларпана.
– Поясните.
– Допустим, что он выжидает в "Трансосеане", где остановился... Давно он там?
– Пару недель.
– Ладно. Допустим, он выжидает, что ему передадут украденную картину. Он не знает ни вора, ни особу, которой поручены переговоры. А если и знает Ларпана, то едва-едва, как человека, столующегося там же, где и он. Но его обязанности, если можно так выразиться, ему неизвестны. Узнав о смерти Ларпана и о том, что тот имел какое-то отношение к желанному шедевру, поскольку таскал при себе его копию, он все свое внимание сосредоточивает на покойном. Нося траур. Не но покойному, а по картине. Ему известно, что Левассер была любовницей Ларпана. Он слышит, как я о ней спрашиваю. Он сразу же понимает, что я не полицейский. И следит за мной, подчиняясь голосу инстинкта. Обнаружив мою профессию...
– Он сказал себе, – ухмыляясь, завершил Фару, – что частный сыщик может быть только сообщником вора картины...
– Да, что-то в этом роде. Частные сыщики запускают руку в разные дела. Знаю одного, испорченность которого дошла до такой степени, что он выполняет за полицию ее грязные операции.
– Хорошо, хорошо. Лучше поговорим о Бирикосе.
– К нему возвращается надежда. Он приходит ко мне в расчете выудить у меня нужные ему сведения. Я не оправдываю его ожиданий. Но он все равно убежден, что картина у меня. Раз я не захотел понять его намеков, он прибегнет к крутым мерам. И ночью возвращается, чтобы обшарить мои помещения...
– Согласен, – говорит Фару. – И находит картину. Бурма, дело приобретает для вас скверный оборот.
– Черта лысого он находит! Если бы картина находилась у меня – интересно, каким это чудом? – я бы еще вчера ее вам передал, чтобы получить трехмиллионное вознаграждение.
– Чушь. Картина стоит сотни миллионов. Можно найти сдуревшего собирателя, который купит ее... за полцены. Половина от многих миллионов составит все равно... много миллионов.
– Повторяю, ни черта он не нашел.
– Хорошо, он ничего не находит, – усмехнулся Флоримон Фару. И продолжал с тяжеловесной иронией: – И тогда от ярости, гнева или отчаяния он кончает с собой. Или, точнее, пытается. Сопровождавшая его особа хочет ему помешать. Не будем забывать о схватке. В ходе этой драки Бирикосу все-таки удается осуществить свои саморазрушительные замыслы. Он пускает себе пулю в лоб.
– Не сходите с ума. Он строго нахмурился.
– Если они не обнаружили картины, то из-за чего драка с таким трагическим завершением?
– У меня нет объяснений, как не было и картины... Разве что...
– Да?
– Черт возьми! Этот Бирикос совсем не походил на бандита.
– Смахивал на антильца, как многие греки, но не более того. Во всяком случае, повторяю вам,