За Лувром рождается солнце стр. 57
Скоро буду.
– Не торопитесь. Лучше проследите, чтобы не было неполадок в костюме.
Я бросил трубку.
– Нельзя, чтобы из-за семейных сцен я забрасывал свои дела, – сказал я Женевьеве. – Лечу в агентство. Ждет работа.
Она поцеловала меня.
– До свидания, любимый. Ты сердишься?
– Нет.
– Может быть... до вечера?
– Определенно.
Мы условились о времени и месте свидания, и я умчался.
На Вандомской площади я заметил Шасара. Он пересекал площадь перед запаркованными автомашинами, а я находился на тротуаре. Готов был уже позвать его, но передумал. Он направлялся к "Трансосеану". Устроившись под аркадами, он принялся наблюдать за подъездом дворца. Я посмеялся. Не слишком ли рано он прибыл? С мерзким вкусом во рту я заторопился в агентство. Глупый старый Нестор! Не надо требовать невозможного. Ведь халатик, который она носила, такой роскошный, такой дорогой и прочая... должен же он был пригодиться для чего-нибудь?
Я застал Элен разговаривавшей по телефону.
– А, вот и он, – сказала она в трубку. И протянула ее мне: – Фару...
– Алло, – произнес я.
– Сотрите помаду с губ, – сказала Элен.
– У меня нет помады.
– Плевать я хотел на вашу губную помаду! – загрохотал комиссар.
– Извините меня, Флоримон. Я не к вам обращался.
– Ладно. Вы видели "Сумерки"?
– Да.
– Что все это значит?
– Что у этой Женевьевы Левассер крыша поехала...
И я объяснил, почему она допустила опубликование очерка о себе.
– Хорошо, – сказал Фару. – А то уж я подумал... вот девица, которую щадят, а тут ба-бах! Общественность будет недоумевать, почему мы ничего о ней не сообщали.
– Общественность не верит ни единому слову, напечатанному в газетах.
– Это верно. Но статья, подписанная Кове... Я уж было решил, что вы затеяли свою личную игру.
– Послушайте, это же не в моем духе.
– Вот почему я и разволновался, – тяжеловесно пошутил он. – Я сказал самому себе: не в духе Нестора Бурма вести личную игру. Нестор Бурма не стал бы затевать собственной игры. Но все же стоит ему напомнить, что не в его духе затевать личную игру. Ясно?
– У нее мозги набекрень. Ничего не могу с этим поделать.
– Только ее не исправляйте. Вы должны образовать прекрасную парочку, если действительно она такая свихнувшаяся. Только, ради Бога, не заводите детей. Ну... оставляю вас. Совет на прощание: без глупостей, Бурма!
– Сегодня это слово в большом ходу.
– Может, из-за того, что этот товар повсюду валяется? Он положил трубку. Я позвонил в "Сумерки" славному журналисту Марку Кове:
– Снова я.
– По вопросу о деле Бирикоса? – позубоскалил журналист.
– По вопросу о деле Женевьевы Левассер.
– Обратитесь к нашему практически специальному выпуску.
– Заткнитесь. У вас давно был готов тот текст?
– Может быть.
– Прошлой ночью, в "Сверчке", вы говорили о нем с Женевьевой?
– Право...
– Иди ко всем чертям!
– О, негодник! Я кинул трубку.
– Любовные невзгоды? – иронически осведомилась Элен.
– Все свихнулись! – сказал я.
– Кстати, пришло письмо от Роже Заваттера...
Она протянула его мне, и я его прочел. По-прежнему на роскошной бумаге с водным знаком владельца и на бланке "Красного цветка Таити" Заваттер писал:
Отчет за номером... (честное слово, хозяин, забыл). Ну, каким бы не был номер, отчет неизменен. Ничего, и на западе без перемен. Но все-таки нужно, чтобы я составил отчет, это ведь часть работы. По-прежнему на горизонте