За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 23
зла!
И ведь все, все понимает. И даже сказать может:
Ты принимаешь новую присягу.
Невольный трепет жил.
Трехцветному служи отныне стягу,
Как красному служил.
Поверя в седовласого мессию
И в святость новых уз,
Ты точно так же сбережешь Россию,
Как уберег Союз.
И Родина у него одна, одна-единственная. Родину он любит, но ненавидит государство. А за что его любить?
Оскорбил, говорите, Великую Русь?
Поцелуйте замочную прорезь!
Я с Отечеством как-нибудь сам разберусь —
Помирюсь еще с ним и поссорюсь.
Для Лукина главное — понять, как устроен мир. Фантастика — это не самоцель, эта та отвертка, которая помогает выкрутить винтики и заглянуть в глубины мира, разобраться в его устройстве. Хорошо, что это практически невыполнимая задача. Представьте, что будет, когда он разберется в устройстве?
Сам Е. Лукин о своем творчестве говорит так:
Государство, которому я присягал, мертво,
а взамен — мини-маркеты, храмы, сияние митр,
не захват заложников — стало быть, взрыв метро.
Ощущение, что попал в параллельный мир.
Нет, не то чтобы я хотел вернуться туда,
где тебя никто не продаст,
а всего лишь сдаст.
Но понять бы, какого дьявола, господа,
вы при всем при том говорите, что я фантаст!
Боюсь, что некоторые читатели нетерпеливо меня окликнут: эй, братила, ты что же это
нам ангела рисуешь?! Нет ведь людей без недостатков. Давай-давай, если уж рисуешь портрет, то ляпай и черной краской! Ну что сказать этим неугомонным людям? Ясное дело, человек, как тельняшка — он весь из темных и светлых полосок. Но говорю же, друг! Хотите видеть недостатки? Ищите их сами.
Больше всего меня интересует одно — что случится, когда он доломает свою неизменную игрушку под названием мир?
Подпитываемый ТенгизомИван Маркелов. Прозаик. Странный человек, упорный. Однажды поспорил с литературным редактором Нижне-Волжского книжного издательства Л. Т. Клосс. Та сделала ему какое-то замечание по тексту, а он не согласился.
— А вот спорим, Лариса Титовна, — азартно сказал Иван, — что я сейчас у вас в кабинете перекувырнусь и тем докажу, что так писать можно?
— И вы знаете, Люба, — с ужасом в глазах рассказывала Лариса Титовна Любе Лукиной, которая тогда работала в издательстве корректором, — он взял и кувыркнулся!
На собраниях он всегда кричит громче всех, при этом он чаще всего уводит собрание далеко от обсуждаемых тем, а когда все спохватываются, то утомленно поводят глазами, в то время как Иван Маркелов бодр, говорлив и способен обсудить еще очень и очень многое. Он напоминает одного из героев повести Стругацких «Улитка на склоне». Бродил там по лесному селению один говорливый…
Раньше Иван Маркелов был коммунистом. Теперь ударился в православие. Христианства он не знает, но верует истово, как раньше верил в победу коммунизма и ждущее нас светлое будущее. Одно время мы с Лукиным распускали слух, о том что вместе с известным уфологом Вадимом Чернобровом участвовали в испытании машины времени и даже побывали в будущем. В будущем мы увидели Ивана Маркелова в зеленой чалме, увлеченно цитирующего Коран.
В какой-то мере он наш коллега. Мы с Лукиным пишем фантастику, а он ее жизненно воссоздает. К его авторской манере надо привыкнуть. По стилистике его произведения напоминают книги Л. Леонова. Излишне усложненные фразы создают впечатление, что ты варишься в