За пределом (том 2) стр. 23
Значительно хуже простой боли. Меня растопчут вместе с моей самооценкой и сделают таким же, как и тех забитых, над которыми все издеваются. Таких людей надо отбивать в самом начале, иначе потом сделать это будет очень сложно. Они сядут на шею, откуда сбросить их уже не получится.
Поэтому мне надо было взять себя в руки и…
— А ты хочешь, чтоб я вогнал тебе ручку в ногу вот на столько, — я демонстративно сжал в руке ручку, показывая длину, на которую вгоню ему в ногу.
При этом на моём невозмутимом лице играла лёгкая улыбка, словно этот разговор меня забавлял, и я его не боялся ни капельки.
Я его боялся очень сильно. Боялся, что он меня ударит, и тут же налетят его дружки, что сидели рядом. Пусть виду и не показывали, но боковым зрением я их видел. Как видел, что Стелла искоса наблюдает за нами, при этом общаясь с подружками. Повалят и испинают. Я уже жалел, что вообще оказался в этой школе, и едва сдерживался, чтоб не задрожать. Те дни, когда я боролся со Стрелой, теперь казались очень давними и ненастоящими, так как в данный момент я откровенно опасался безоружного подростка. Потому что это было здесь и сейчас, а Стрела — там
и тогда.
Но я продолжал совершенно спокойно смотреть ему в глаза, одаряя очень умиротворённой улыбкой и красноречиво сжимая в руке ручку. Знал бы он, сколько мне стоило усилий держать маску.
Может для него это была игра, а может он точно так же боялся, но просто виду не подавал.
Но после молчания на фоне повседневного гула класса он хмыкнул, сменив волчий оскал на улыбку. Отнюдь не доброжелательную, а скорее говорящую «окей, признаю, что у тебя есть яйца». Я таких улыбок уже успел насмотреться за своё время.
— И что потом, будешь писать моей кровью?
— Главное, чтоб не своей. Так тебе нужна домашняя работа? — осведомился я, словно ничего и не произошло.
— Да, а то старая сука всю плешь проест.
Пусть он и не сказал «пожалуйста», однако это было сказано уже совершенно другим голосом без каких-либо приказных ноток, будто я один из его парней на побегушках. А это и было самым главным для меня. Хотят домашку? Пусть, мне несложно, раз уж сделана, но пусть просто не трогают и не пытаются подмять меня под себя.
После этого ко мне обращалась едва ли не половина класса.
Забавно то, что ни от одного я «пожалуйста» так и не услышал, как и не услышал приказных ноток. Им гордость и авторитет мешали, видимо, сказать «пожалуйста», но интонацией и постановкой вопроса они давали понять, что это просьба. А я никогда не шёл на принцип, ведь главное, что сами это понимают.
Уже через неделю тот же самый парень, которого звали Ким, теперь сам наседал мне на уши, пользуясь тем, что я больше молчал, чем говорил. К нему иногда присоединялся парень с татуировками на шее, который вообще не замолкал. Его звали Брюс, если не ошибаюсь. Они точно не выглядели друзьями — один был прямо конкретно быдловатый, когда второй всё же относился к разряду более харизматичных гопников, который становились