За столбами Мелькарта стр. 199
Пока он видел эту звезду, он верил, что встретится с любимой.
А что стало с луной? Она имела очень странный вид. Её рожки были повёрнуты вверх.
— Мидаклит! — крикнул суффет.
На палубу поднялся эллин. Молча посмотрел он на месяц и на мерцающие звёзды. Потом перевёл взгляд на искажённое ужасом лицо Ганнона.
— Этого следовало ожидать, — сказал эллин спокойно. — Мы спустились в другое полушарие.
— Ты хочешь сказать, что земля — шар?
— Да, это так! С тех пор как мы плывём на юг, известные нам звёзды меняли положение и наконец вовсе исчезли. Появились новые, незнакомые нам звёзды. Представь себе яблоко. Сейчас мы находимся в его нижней половинке. Отсюда открывается один вид на звёздный мир, но стоит…
Эллин не успел закончить фразу. Корабль содрогнулся от мачты до киля.
Первой мыслью Ганнона было: подводная скала!
— В трюм! В трюм! — закричал он. — Пробоина!
Но Мидаклит схватил его за руку.
— Смотри! — указал он на море.
С левого борта чернело что-то огромное, продолговатое. На палубе поднялся крик.
«Скала? — подумал Ганнон. — Но гаула цела и не идёт ко дну».
— Симплегады! — закричал эллин. — Скала движется.
Эллин был прав. Действительно, скала двигалась по направлению к гауле. И вдруг поднялся фонтан. Он был выше корабельной мачты и устремлён прямо вверх.
— Чудовище! Морское чудовище! — раздался отчаянный вопль матросов.
Ужас приковал Ганнона к месту. Гаула наскочила в темноте на морское чудовище, и теперь оно, разъярённое, набросится на них, чтобы отомстить дерзким людям.
— Все по местам! — приказал Ганнон.
Очнувшись от оцепенения, моряки схватились за вёсла. Но чудовище не отставало. Оно приближалось к гауле. Если перегнуться за борт, можно увидеть длинное, чёрное, движущееся тело и огромную, словно срезанную пасть. В неё войдёт лодка средних размеров. Гиганту ничего не стоит одним ударом хвоста вышибить корабельное днище.
Гребцы выбивались из сил, но чудовище надвигалось на гаулу. Оно всё ближе и ближе.
Один из матросов подбежал к Мидаклиту и упал перед ним на колени.
— Спаси меня! — кричал матрос. — Спаси! Я хочу вернуться домой. У меня дети.
— Почему ты обращаешься ко мне? Что я могу сделать? — сказал эллин, недоуменно пожимая плечами.
— Ты можешь всё!
— Всё! Всё! — поддержали голоса сбежавшихся матросов.
— Ты съел ветер и заставил светиться море! — продолжал крикун. — Ты опутал на небе звёзды. Прогони же чудовище!
— Прогони! Прогони! — вторил ему хор голосов.
У Ганнона, наблюдавшего за этой сценой, лицо стало белее паруса. Он понял, что учителя принимают за могущественного волшебника и ему грозит смертельная опасность, если он не спасёт корабль. Мидаклит, казалось, и сам это понимал.
Отменявшись с
Ганноном многозначительными взглядами, он подошёл к мачте, где висел корабельный колокол. И раньше, чем Ганнон успел опомниться, эллин рванул верёвку. Раздался глухой удар.
— Что же вы молчите, трусы? — крикнул он матросам. — Вы сами съели свой голос!
— А-а! — раздался вопль.
Колокол гудел в яростном исступлении.
Напуганное шумом чудовище повернулось и поплыло прочь, показав покатую спину и гигантский хвост. Матросы с ужасом смотрели ему вслед. Но ещё больший ужас был в их глазах, когда они, обернувшись, взглянули на Мидаклита. Теперь никто на корабле, кроме Ганнона, не сомневался, что эллин могущественный волшебник. Недаром он выходит по ночам и колдует над звёздами, нашёптывая им какие-то