Забери меня стр. 73
— почитай. Посмотри сериал.
— Ты мне еще повязать предложи.
— Если тебе так хочется, то можешь вязать, — он непробиваемый. Отсекает любые мои эмоции, давил ледяной энергетикой, — можешь, записать на курсы по саморазвитию или заняться живописью.
— Какая живопись, — цежу сквозь зубы, — я нормально отдыхать хочу!
— Сильно устаешь? — вскидывает брови.
— Достаточно. И вообще, у меня каникулы!
— Делами займись, матери помоги.
Охренеть. Просто охренеть. Самое жуткое, что он ни черта не шутит. Он реально хочет, чтоб я торчала дома.
— Демид, я пойду. Нравится тебе это или нет.
Еще один шаг и я оказываюсь зажата у стены.
— Лера, — берет меня за подбородок. Сжимает жесткими пальцами так, что не отвернуться, — давай ты не будешь меня бесить. У меня сегодня вечером важная встреча, и я не хочу дергаться из-за того куда тебя опять понесло, и в какую жопу ты снова пытаешься влезть. Если так хочешь куда-то выйти — хорошо. Я предлагаю в субботу. У меня будет свободный день, и я весь в твоем распоряжении.
— Но…
— Тебя что-то не устраивает? — склоняется ниже. Чувствую его дыхание на своих губах, — если ты со мной, будь добра живи по моим правилам. Если нет, то наше общение очень быстро завершится. Я не мальчик, перед которым можно дуть губы и капризно топать ножкой. Есть требования и правила. И ты их или соблюдаешь, или… нет. Выбор за тобой.
Мне хочется его послать. Вот честно. От души. Потому что это охреневший в край альфа-самец, не понимающий, что у других может быть свое мнение, не совпадающее с его. Даже не просто не понимающий, а отсекающий эту мысль, как особо бесполезную.
Он не думает о том, что у меня может быть своя жизнь, за пределами тех скудных часов, что мы проводим вместе. Он этого не понимает. И не принимает.
Да, я хочу его послать.
И нет, я этого не делаю.
Потому что пугаюсь. До дрожи, до горьких спазмов в горле. Я пугаюсь того, что он действительно поставит точку. Пугаюсь, потому что осознаю, что встряла. По самую макушку. Это не Барханов, это зыбучие пески какие-то. Они затягивают все сильнее, и боюсь в конце просто задушат. А я даже не могу противиться. Потому что влюбилась.
Как дурочка. До розовых щенят перед глазами.
Его взгляд меняется. Становится по звериному цепким, обжигающим.
Целует. Властно. Лишая здравого смысла и воли к сопротивлению. Я не могу бороться, потому что колени становятся пластилиновыми, и в груди пульсирует обжигающая лава. Он знает это, пользуется мой слабостью чтобы прогнуть, вынудить поступить так, как нужно ему.
— Хорошая девочка, — треплет меня по щеке и отстраняется, а я с трудом справляюсь с внезапно подкатившими слезами.
Я внезапно осознаю, насколько все зыбко. Понимаю, что мы с ним на разных берегах и между нами лишь тоненький мостик, готовый оборваться в любой момент.
Если это случится Демид выплывет, а я упаду в самый глубокий водоворот и захлебнусь.
— Я позвоню тебе вечером, когда у меня все закончится, — произносит будничным тоном, будто и не ломал меня пару секунд назад, — а завтра пообедаем в одном хорошем месте.
Горечь во рту усиливается. Мое время — это его обеденные перерывы, да редкие вечера, когда он не пропадает