Забытый аромат стр. 25
фиалка, жасмин, ландыш. Она же говорила, что не любит их? Роза еще.
– Не цветы фиалки, а корень. Дальше.
– Дайте подумать.
– Не знал, что ты это умеешь.
– Не собьете! Не старайтесь даже! – фыркнула Серафима и повела носом над флаконом.
– Базовые – амбра, сандал, пачули, мускус, виверра. В самом конце – ваниль и дубовый мох.
– Не все.
– Все.
– Ветивер забыла, бестолочь.
– Да его тут с гулькин нос.
– Это у тебя вместо носа гулька! Еще спорить будет! А еще что?
– Ничего… кажется.
– А еще – твидовый жакет, сумочка на цепочке, нитка жемчуга и абсолютная независимость!
– Аааа…
– Ааа, – передразнил Верстовский. – Иди учись, тупица.
И Серафима послушно поплелась учиться.
Женщина нфотографии
Эта фотография всегда лежала в ящике стола. Самом верхнем. Когда он хотел видеть ее лицо, открывал и любовался. Может быть, пора извлечь ее из темницы?
Верстовский достал снимок и задумался. Как-то нехорошо просто пришпилить фото к стене или прислонить к куче бумаг на столе. Он подумал и, встав, отправился к шкафу. Там, под папками нашелся какой-то сертификат в красивой рамке. Вполне подойдет. Он вставил фотографию, оглядел комнату и примостил рамку на полку, чуть сбоку, но так, чтобы легко было заметить.
Любопытная Серафима сразу заметила. Подошла и уставилась нахальными зелеными глазищами.
– Это кто?
– Тебе какое дело? Знакомая, – буркнул он.
– Ха! Знакомую в рамочку не суют и на видное место не ставят, так что не врите, господин хороший.
Верстовский поморщился. Ну до чего же она грубая. Так и разит колхозом «Заветы Ильича».
– Это ваша жена, наверное, – предположила настырная помощница.
– Жена.
– Бывшая, что ли?
– Она умерла.
Серафима сразу застыдилась.
– Ой! Простите, Константин Геннадьевич! Вечно я языком мелю, не знаю чего!
– Наконец-то слышу самокритику.
– Еще чего! Самокритику! Вы же не говорили, что были женаты! – отфутболила Серафима и подумала, что Верстовский не похож на женатика, даже бывшего.
У него повадки закоренелого холостяка. От долгой одинокой жизни мужики или становятся педантами, у которых шаг вправо, шаг влево – караул, ужас и беспорядок, – или неряхами, каких свет не видел. В родной деревне жил с ними по соседству дядя Петя. Женат никогда не был и не особо парился по этому поводу. Жил не тужил, но в дом к нему зайти было невозможно. Запах гнилой помойки с ног сбивал. Сам дядя Петя ничего такого не замечал, сновал туда-сюда среди немытого и нестираного тряпья, ходил в вонючих портках зимой и летом, но, главное, был абсолютно уверен, что у него в доме очень уютно. А что? Все под рукой! Самое необходимое есть. А бабы? Да на кой хрен они нужны!
Верстовский был как раз из других – из педантов. И этим злил Серафиму неимоверно. Она не была неряхой, но искренне не понимала, зачем мучить себя, расхаживая по дому в доверху застегнутой рубашке и брюках со стрелками. Ладно хоть уборкой занималась не она. Наверное, доставал бы придирками. Впрочем, тетка, приходившая убирать, не жаловалась. И то хорошо.
Ее раздумья прервал голос Верстовского:
– Ты когда-нибудь слышала об аромапсихологии? Впрочем, о чем я? Не слышала, конечно. Это искусство воздействия на эмоциональное состояние человека через запахи.
– А есть такие специалисты?
– О влиянии запахов на человека известно с давних пор,