Забытый аромат стр. 28
пользы.
– А Манин? Он ведь тоже переболел!
– Переболел. Теперь работает руководителем отдела. На безрыбье выдвинулся в начальники. Решил, что выиграл у меня всухую.
– Мерзавец! Убила бы гада!
– Убить – это слишком просто.
– Вы хотите отомстить?
– Нет. Он этого недостоин.
– Я бы отомстила! Зубами бы загрызла!
Верстовский посмотрел на пышущую праведным гневом Серафиму и вдруг улыбнулся.
– Мститель нашелся! А кто уже два дня лаванду не поливал?
– Это французскую, что ли? Да она влагу терпеть не может!
– А за теплицей в углу? Там, где твой Барбос все потоптал.
– Ничего он не топтал, просто отдохнул на травке.
– Теперь розмарин пропах собачьей шерстью, и придется его выпалывать.
– Да ничего подобного! Барбос мытый, и потом…
– Господи! И этой дуре я рассказываю про ароматы! Да какая разница, мылась твоя псина или нет! От собаки все равно разит! Для цветов, из которых мы собираемся делать ароматические эссенции, это смерть! Они загублены, пойми ты, бестолочь! А ведь я сто раз говорил: не пускай этого козла в огород!
Препираясь и размахивая руками, они выбрались из лаборатории и разбежались в разные стороны. Серафима помчалась проверять, где еще Барбос набезобразничал, а Верстовский заперся в спальне и не выходил до позднего вечера. Серафима прислушивалась к звукам, доносящимся оттуда, и жалела, что приставала с расспросами. Ему даже вспоминать тяжело, а она в душу пыталась залезть. Как слон таежный! А чего? А где? Понятно теперь, почему он злился. Потерять и любимую, и работу… Да что работа! Все гораздо хуже! Он потерял свой дар! А она еще пристает!
Вот уж точно – дурында колхозная!
Точнее не скажешь!
Новые соседи
Барбоса нигде не было. Порыскав и заглянув во все закоулки, где пес любил прятаться от жары, а заодно и от хозяев, Серафима решила, что своенравная псина опять отправилась изучать окрестные помойки. Ну задаст она трепку этой Барбосине, когда отыщет! Ну сколько можно объяснять, что теперь они живут в приличном доме и от бомжацких замашек нужно отвыкать!
И тут она услышала характерный короткий гавк, доносящийся с соседского участка, огороженного солидным, метра два с половиной забором. Сама Серафима там не бывала. Давно сообразила, что жильцы въехали, но кто, что – не знала, потому что никого пока не встречала. Да и недосуг ей было по соседям бегать. Она ни с кем и знакома-то по-настоящему не была. Только с тетей Пашей, что жила через два дома, да и то – шапочно. За год, конечно, можно было со всеми знакомство свести. Будь она свободна, так бы и сделала, но Верстовский праздного шатания не одобрял, никого в гости не приглашал и сам никуда не ходил. Торчал в доме и варил зелье. Чернокнижник какой-то!
Она решительно подошла к соседскому забору. Широкие ворота закрыты. Конечно, собака может и в дырку пролезть, а ей такое не под силу. Серафима прошлась вдоль ограды, зовя собаку. Сначала ласково, а потом все громче, с угрожающей интонацией, потому что Барбос – вот собака! – отзываться и не думал.
Так она надрывалась минуты три, и тут совсем рядом неожиданно распахнулась калитка, которую она даже не заметила, и мальчонка лет пяти громко спросил:
– Ты чиво олешь?
Серафима опешила.
– Не знашь, фто