Загадочная Отечественная война стр. 164
в своих работах Вадим Кожинов.
Из существовавших к июню 1941 года двух десятков (если не считать «карликовых») европейских стран почти половина, девять стран — Испания, Италия, Дания, Норвегия, Венгрия, Румыния, Словакия (отделившаяся и в то время от Чехии), Финляндия, Хорватия (выделенная и тогда из Югославии) — совместно с Германией вступили в войну с СССР — Россией, послав на Восточный фронт свои вооруженные силы (правда, Дания и Испания в отличие от других перечисленных стран сделали это без официального объявления войны). Национальную принадлежность всех тех, кто погибал в сражениях на русском фронте, установить трудно или даже невозможно. Но вот состав военнослужащих, взятых в плен нашей армией в ходе войны: из общего количества 3 770 290 военнопленных основную массу составляли, конечно, германцы (немцы и австрийцы) — 2 546 242 человека; 766 901 человек принадлежали к другим объявившим нам войну нациям (венгры, румыны, итальянцы, финны и т. д.), но еще 464 147 военнопленных — то есть почти полмиллиона! — это французы, бельгийцы, чехи, поляки и представители других вроде бы не воевавших с нами европейских наций!
Во Франции, например, которую традиционно считают жертвой нацизма, воевало на стороне Германии 500 тыс. человек, а в Сопротивлении 200 тысяч. О роли коллаборационистов, которых сегодня пытаются записать в национальные герои, которым воздвигают памятники, уже было сказано.
«Не позднее марта 1945 года Черчилль отдал приказ собирать трофейное немецкое оружие и складировать его для возможного использования против СССР. Тогда же им был отдан приказ о разработке операции „Немыслимое“ — плана войны против Советского Союза, которая должна была начаться 1 июля 1945 года силами 112–113 дивизий, включая дюжину дивизий вермахта, что сдались англичанам и расформированными были переведены в лагеря в земле Шлезвиг-Гольштейн и Южной Дании. Там их держали в готовности до весны 1946 года. Группа военных во главе с Эйзенхауэром корпела над планом „Тотэлити“ — ведения всеохватывающей войны с Советским Союзом, рассчитанной на изничтожение российского государства. Тогда же, в конце 1945 года, стартовало систематическое разведывание советской территории авиацией США», — пишет Валентин Фалин, компетентный и весьма информированный автор.
Дальше были фултонская речь Уинстона Черчилля и начало «холодной войны».
Одно время на Западе было модным поветрием сравнивать постсоветскую Россию с Веймарской Германией. Не знаю, насколько обоснована метафора «Веймарской России», но есть резон подумать, не является ли сегодняшняя Европа «Мюнхенской Европой»?
История не повторяется?
Поход на Россию Гитлера совсем не являлся повторением похода Наполеона.
Или являлся?
Та же логика. То же самомнение. И та же судьба.
Косовары совсем не
похожи на судетских немцев, чьи лозунги национального самоопределения стали мотивом к расчленению независимой Чехословакии и послужили «оправданием» линии поведения Невилля Чемберлена и Эдуарда Даладье в Мюнхене.
НАТО совсем не является повторением Оси.
Но риторика о мировом лидерстве вовсе не обязана повторять риторику о мировом господстве избранной расы. Другие времена — другие песни.
Настораживает реанимация мифа о «восточной угрозе». Уже не коммунистической, но русско-имперской, которая, как «докажут» тамошние политологи и журналисты, органически связана с угрозой советских времен.
В центре Стокгольма, в городской Ратуше, открылась выставка «Война после войны: антисоветское вооруженное сопротивление литовцев в 1944–1953 годах». Ее открыл в ноябре 2007 года президент Литвы, находившийся там с официальным визитом в Швеции. Он