Заговор на Нуич-стрит стр. 31
который до этого звался Римо Уильямс, который был когда-то жив, у которого было другое лицо, который был полицейским, неожиданно приговоренным к смертной казни за преступление, которого он не совершал, к электрическому стулу, на который уже шестьдесят лет до этого не сажали полицейского, да и вообще поговаривали об отмене смертной казни, – с тех пор Римо каждый день выполнял дыхательные упражнения.
При этом он дышал так, как мало кто на свете: напрягая до боли легкие, растягивал их до предела, с каждым днем – все больше и больше, приучая кровеносную систему с каждым разом все более эффективно воспринимать все меньшее количество кислорода, соответственно перестраивая нервную систему.
Он был весь в поту, когда закончил. Приняв душ, Римо облачился в серый двубортный костюм и рубашку с галстуком в полоску, но, припомнив, как выглядели Бладнер и его люди, снял галстук.
– Чиун, я пошел на съезд. Что у вас сегодня на ленч?
– «Дон Даниш», – ухмыльнулся Чиун.
– Перестань издеваться!
– «Дон Даниш», – повторил, хихикая, Чиун. – Как можно есть пищу с таким названием?
– Чиун, я разобью телевизор! Я не шучу. Так чем ты меня будешь сегодня кормить?
– Рис, вода и три унции сырой рыбы, но не трески, она слишком жирная. Не смей есть чешую.
– Какого черта я стану есть богом проклятую чешую?
– Всякий, кто готов съесть «Дон Даниш», сожрет и рыбью чешую, – ответил Чиун. – Хе-хе!
– Хе-хе! Хорошо бы, чтобы перестали показывать «Пока Земля вертится»!
В зале Римо появился заблаговременно. На церемонию отбытия обычно собиралось мало народу – несколько делегатов с женами, действующий президент профсоюза со своими сотрудниками. Перед началом совершалась служба для верующих – иудаистов, протестантов и католиков. Никто из священнослужителей особенно не распространялся о Господе: речь в проповедях в основном шла о профсоюзном движении и сексе, о профсоюзном движении и социальном развитии, о профсоюзном движении и благотворительности.
Римо поговорил с делегатами, но никто ничего не слышал о новом здании на окраине Чикаго. Римо спросили, как идут дела в Нью-Йорке.
– Отлично, – отвечал Римо.
– Как поживает Эйб?
– Хорошо. Он отличный парень.
– Ага, отличный. А как Тони и Пол?
– Великолепно. Они сегодня будут здесь.
– Билли Донеску?
– У него все в порядке, но он не приехал.
– Я знаю, что он не приехал, – отвечал коллега-делегат, – он умер пять лет назад. А ты кто такой, черт тебя побери? Ведь ты не водитель!
– Не приставайте ко мне с этой чепухой, я водитель в душе, – ответил Римо.
Делегат обратился к начальнику охраны. Тот призвал на помощь двух охранников. Эти двое позвали еще пятерых, и Римо повели к
выходу, но там произошло нечто непонятное: охранники попадали с болезненными повреждениями в паху, у начальника охраны оказалась сломанной ключица, их помощники-делегаты недосчитались нескольких зубов. Насвистывая, Римо направился обратно в зал.
– Настоящий парень, – сказал делегат. – Настоящий, хотя с виду и не скажешь. Эйб на этот раз нашел себе настоящего парня.
Слухи об этом – а действительно важные слухи и новости среди водителей расходятся моментально – дошли и до Эйба-Ломика Бладнера, который в это время готовился к важному вечернему заседанию на съезде. Новость принес делегат из Луизианы – рыжеволосый, ширококостный, с сильным акцентом. Время от времени Бладнер оказывал ему небольшие услуги.
– Ты