Заговор на Нуич-стрит стр. 71
сказал мальчик.
– Но в холл спускаться тоже нельзя.
Снизу все еще доносилась стрельба. В отдалении послышались приближающиеся звуки сирен.
– Тогда мы пойдем к родителям, только вы нас проводите, пожалуйста.
– Хорошо, я пойду с вами.
– А вы скажете папе и маме, что нам нельзя играть в холле?
– Обязательно.
– И что мы ничего не натворили?
– Ладно.
– А доллар нам дадите?
– С какой стати?
– Просто это было бы приятно.
– Я вам дам двадцать пять центов, – пообещал Римо, – Красивую блестящую монетку.
– Нет, лучше старый грязный доллар.
Вместе с детьми Римо поднялся на третий этаж. Его рубашка была окровавлена, кровь стекала на брюки. Впрочем, это не беспокоило Римо.
Дверь отворил отец: водянистые глаза, на лице – печать начинающейся деградации мозга, вызванной алкоголем. Процесс приятный, а результаты – печальные.
– Что еще натворили эти дети?
– Абсолютно ничего, сэр. Какие-то сумасшедшие устроили внизу стрельбу, и ребята могли пострадать.
– Я и не знал, – ответил отец, завязывая пояс халата. – С ними все в порядке? А что это с вами?
– Меня слегка задело. Так всегда бывает со случайными прохожими, всегда нам не везет.
– Ужас, что творится в Америке! Как вы считаете, вниз уже можно спускаться?
Римо прислушался. Стрельба прекратилась. Затих и вой сирен. Холл сейчас наверняка наводнен полицейскими.
– Можно, но я не советую. Зрелище не из приятных.
– Что ж, спасибо. Входите, дети.
– Бах! Бах! – сказал мальчик.
– Заткнись! – сказал папочка.
– Что там такое, дорогой? – послышался женский голос.
– Что-то случилось внизу, в холле.
– Эти дети дождутся когда-нибудь!
– На этот раз они не виноваты, – ответил отец и закрыл дверь.
Римо поднялся по лестнице к себе. Кровь почти перестала течь. Рубашка прилипла к телу. Чиун спал на своем матрасике лицом к окну, свернувшись в позе зародыша.
– Ты ранен, – произнес он, не поворачиваясь, ни одним движением не показывая, что пробудился. Во время сна его мозг фиксировал все посторонние звуки. Просыпался Чиун мгновенно, приученный к этому с рождения, просыпался так, чтобы никто этого не заметил. Из таких вот деталей и складывалось могущество Мастера Синанджу, высочайшего знатока боевых искусств Востока, досточтимого старейшины небольшой корейской деревушки, от которого целиком и полностью зависело ее существование.
– Царапина, – сказал Римо.
– Любое ранение опасно. Насморк опасен. Промой рану и отдыхай.
– Хорошо, папочка.
– Как идут дела?
– Не очень.
– А по-моему – неплохо. Я ощущал вибрацию от стрельбы из ружей.
– А, это. Да, там их было трижды три по трое, и пришлось использовать «алую ленту».
– Тогда почему ты ранен?
– Я начал «ленту» поздновато.
– Никогда прежде, – сказал Чиун, – никто не получал так много, как было дано тебе, и никто не усваивал так мало, как ты. С таким же успехом я мог бы тренировать стены, а не белого человека.
– Ладно, хватит. Я ранен. Перестань.
– Ранен! Царапина, а ты из этого делаешь трагедию. У нас есть дела поважнее. Отдохни. Скоро нам придется исчезнуть.
– Сбежать?
– Если тебе больше нравится такое выражение, то да, сбежать.
– Я не имею права, Чиун. У меня задание.
– Я, между прочим, отдыхаю, а ты несешь ерунду.
– Ты был у того здания? Что там произошло?
– Там произошло то, из-за чего мы должны бежать.
Утром в двенадцать минут одиннадцатого в кабинете доктора Харолда Смита зазвонил телефон. Линия