Заговор на Нуич-стрит стр. 84
сердцевину тысячью таких, как ты! Бойся! Если он умрет, я заставлю тебя съесть собственные уши, ты, собачий помет!
– Но, Мастер, ты не имеешь права поднимать руку на односельчанина, пусть он даже и дезертир, – возразил Нуич.
– Жалкий трус, ты осмеливаешься учить меня. Мастера?! Ты, опозоренный навек, говоришь мне о правилах?
– Он жив и не умрет, – пробормотал Нуич дрожащим от страха голосом.
Странно, – подумал Римо, – чего он боится? Его же учили, что страх – один из самых серьезных недостатков настоящего бойца. И уж совсем непонятны угрозы и оскорбления в устах Чиуна! Ведь сам же Чиун не уставал повторять, что угрозы дают преимущество сопернику. Оскорблять противника – значит придавать ему дополнительную энергию, кроме тех случаев, когда оскорблениями можно добиться вспышки глупой злобы. Судя по голосу, Нуич вовсе не был зол. Дело, наверное, в том, – думал Римо, – что Чиун понимает: Нуича не обмануть ни мирным разговором, ни проявлением притворной слабости.
– Исчезни! – приказал Чиун.
– Я ухожу, но помни, через десять лет ты лишишься его!
– Почему ты говоришь мне об этом?
– Потому что я ненавижу тебя, ненавижу твоего отца, всех твоих предков, начиная с первого Мастера Синанджу.
Римо услышал легкие торопливые шаги. Нуич уходил. Римо хотел крикнуть, попросить Чиуна не отпускать Нуича, но не смог даже прошептать и слова. Да Чиун и не пошел бы на это. Римо ощутил спиной быстрые прикосновения пальцев Чиуна, и вдруг невыносимая парализующая боль почти исчезла. Римо повернул голову, подвигал плечами и медленно, превозмогая боль, начал подниматься.
– Теперь ты можешь двигаться, – сказал Чиун.
Морщась от боли в распрямляющейся с хрустом спине, Римо, сел и постарался овладеть собой. Ему не хотелось, чтобы папочка видел его во власти боли.
– Вечно спешишь, торопишься! – злился Чиун. – Американец! Не мог подождать жалких пять лет!
– Я должен был выполнить задание.
– Впредь не совершай таких ошибок, хотя поступок твой и достоин уважения. В следующий раз ты будешь с Нуичем на равных. А я не могу поднять руку на односельчанина.
– Но я слышал, как ты грозился, что…
– Ты слышишь много разных глупостей. Помолчи. Он совершил роковую ошибку, посчитав, что ты сравняешься с ним только через десять лет. На нашем уровне такие ошибки даром не проходят.
– А если он вернется раньше, чем через пять лет?
– Мы отступим. Время играет на нас. Зачем лишать себя преимущества?
– Хорошо, папочка, – ответил Римо и спросил:
– Ты говорил, что когда-нибудь я, белый человек и не кореец, смогу занять место Мастера Синанджу. Это правда?
– Нет, конечно, – ответил Чиун. – Это была просто песня, чтобы ободрить тебя.
– Я не верю тебе, – сказал Римо.
– Замолчи! Ты только что из-за собственной глупости чуть было не уничтожил плоды моих десятилетних трудов.
Римо помолчал и, скривившись, от боли поднялся на ноги.
– Это хорошо, что тебе больно, – сказал Чиун. – Боль – прекрасный учитель. Тело запоминает все, даже то, что не фиксируется в сознании. Пусть боль поможет тебе запомнить: никогда не торопись. Время – или твой союзник, или твой противник.
– Папочка, я должен еще закончить кое-какие дела.
– Хорошо, только побыстрее. Рубашка, даже если завязывал ее я, – не самая лучшая в мире повязка.
Глава семнадцатая
Римо поднялся на трибуну большого зала нового здания на Нуич-стрит.