Закат одного сердца стр. 3
барона… только на второй день после приезда они познакомились во время танцев, и уже с одним из них… Нет, он не мог быть первым, нет… это, наверное, началось еще раньше… дома… и я, дурак, ничего не знал, ни о чем не догадывался, старый, обманутый дурак… Но что я вообще о них знаю?.. Целый день я работаю на них, сижу по четырнадцать часов в конторе, точно так же как прежде сидел в поезде с чемоданом, полным образцов товара… ради денег, все ради денег… чтобы они могли покупать нарядные платья, чтобы они были богаты… а вечером, когда я прихожу домой, усталый, разбитый, их нет: они в театре, на балу, в гостях… Что я знаю о них, о том, как они проводят день? Вот и знаю только одно: что моя дочь по ночам отдает мужчинам свое юное, чистое тело, точно уличная девка… Боже мой, какой позор!»
Старик тяжело стонал. Каждая новая мысль бередила его рану; ему казалось, будто его мозг лежит открытый и в кровавой массе копошатся красные черви.
«Но почему же я все это терпел?.. Почему я лежу здесь и мучаюсь, а она, распутница, спокойно спит? Почему я сразу не ворвался к ней в комнату и не сказал, что знаю об ее позоре?.. Почему я не переломал ей все кости?.. Потому что я слаб… Потому что я трус… Я всегда был слишком слаб с ними… во всем им уступал… я ведь так гордился тем, что могу дать им легкую жизнь, пусть я сам жил как каторжный… Ногтями я выцарапывал для них пфенниг за пфеннигом… я готов был содрать кожу со своих рук, лишь бы они были довольны… Но как только я создал для них богатство, они стали стыдиться меня… и неизящен-то я… и необразован… А откуда у меня могло быть образование? Двенадцати лет меня уже взяли из школы, и я должен был зарабатывать, зарабатывать, зарабатывать… скитался с образцами сначала из деревни в деревню, потом из города в город, пока не открыл свое дело… и едва они разбогатели и стали жить в собственном доме, как мое честное, доброе имя стало им не к лицу… Заставили меня купить звание тайного коммерции советника… для того, чтобы ее больше не называли фрау Соломонсон, чтобы корчить из себя аристократок… Аристократки!.. Они смеялись надо мной, когда я спорил против их претензий, против их «хорошего общества», когда я рассказывал им, как моя покойница мать вела дом, — тихо, скромно, жила только для отца и для нас… называли меня отсталым, старомодным…
«Ты слишком старомоден, папочка», — посмеивалась она… Да, я старомоден… а она ложится в чужую постель с чужими мужчинами… мое дитя, мое единственное дитя… Ох, какой позор, какой позор!»
Он стонал так горестно, так мучительно, что его жена, наконец, проснулась. — Что с тобой? — спросила она сонным голосом. Старик не шевельнулся и затаил дыхание. Так он лежал неподвижно до утра в черном гробу своей тоски, словно червями, снедаемый мыслями.
К утреннему завтраку он пришел первым. С глубоким вздохом он уселся за стол, но кусок не шел ему в горло
«Снова один, — подумал он, — всегда один!.. Когда я утром ухожу в контору, они еще