Заклятие горца стр. 152
рыдая, провалилась в глубокий, опустошенный сон. Хуже всего было то, что все время, пока она рыдала, ненавидя его за то, что он позволил ей заботиться о себе, зная, что умрет, и ничего не сказал ей об этом, несмотря на это, она каждой своей клеточкой жаждала вернуться вниз и сидеть так близко к его проклятому зеркалу, насколько это возможно. Чтобы восстановить ту сильную, нежную связь, которая только что была между ними. Прикасаться к стеклу, если нет возможности дотронуться до него. Согласиться на все, что угодно.
Довольствуясь крохами.
Она подумала о том, что сказала Гвен, еще вчера. У нее были случайные моменты
просветления в ее жалости к себе и разъяренном бреде.
Да, конечно же, она видела, как ему не хочется умирать, но он фактически готов был принять смерть после вечности полнейшего одиночества в холодном каменном аду.
Но от понимания этого не становилось, ни грамма лучше.
Однажды она прочла в одном из журналов таких, как «Woman’s Day» или «Reader’s Digest», о медсестре, которая влюбилась в одного из своих неизлечимых больных, мужчину, которому оставалось не больше десяти или двенадцати месяцев, прежде чем его жизнь закончится от одной или другой болезни. Статья ей не понравилась, но она втянулась в нее, как жертва того же самого извращенного обаяния, которое вызывало у людей любопытство к описанию сцен ужасной автомобильной аварии, кровавой и усыпанной похоронными мешками. Тогда она подумала, насколько должна быть глупой эта медсестра, чтобы позволить случиться такому. Она должна была передать его случай кому-то в тот же момент, как почувствовала зарождение любви к нему, и влюбиться в другого мужчину.
По крайней мере, у медсестры был почти год.
Ее неизлечимый пациент имел только четырнадцать дней.
– Пожалуйста, уйди, – сказала Джесси.
– Джесси, я понимаю, что мы знаем друг друга не достаточно хорошо…
– Ты права, Гвен, мы не знаем. Так что, пожалуйста, просто оставьте меня в покое на некоторое время. Ты можешь передать ему, что я не буду смотреть. Я обещаю. – Она подразумевала именно это. Она уважала его желание. Без всякого выражения она подошла к окну, закрыла его на замок, и позволила тяжелому дамасскому драпу споткнуться об средник, разделяющий окно и упасть.
За спиной у нее было тихо.
– Пожалуйста, Гвен, уйди.
Несколько мгновений спустя раздался порывистый вздох, и дверь комнаты с мягким щелчком закрылась.
Лука зарылся пальцами в свои волосы, приглаживая их назад от висков. Подпаленная плоть его ладоней горела, его ногти почернели.
Не смотри на это. Через минуту слабые следы неудачного общения уйдут.
Он хладнокровно переступил через обугленное тело.
Оно воняло, и нужно было убираться из паба.
Направляясь через шикарный, облицованный панелями бар с рядом деревянных стульев, имеющих высокую спинку и обитые кожей мягкие сидения, Лука бормотал себе под нос ряд заклинаний, скрывающих его истинный вид и мужчину, которого он только что спалил, от оживленных завсегдатаев паба.
Столетия назад, татуировки отобрали последки того, что оставалось от его лица, включая уши, веки, губы и язык, делая его слишком запоминающимся для окружающих. Даже его ногти были удалены, чтобы нанести под них татуировку. Его глаза изменились вскоре после того, как он нанес последние черные и темно-красные