Закон тридцатого. Люська стр. 157
Кольчиков Степан Емельянович. Прошу любить и жаловать.
Люська вежливо поклонилась.
Военный встал и крепко пожал ей руку.
— Будем работать, хоть мое дело не торговать, а летать. Но что поделаешь! Против медицины, как говорится, не попрешь, против ветра не надышишься. — В голосе его послышалась затаенная печаль. — Посылают — будем пробовать.
— Да вы не бойтесь, Степан Емельянович. Мне в двадцатых годах довелось на большом заводе директорствовать. А я в технике — ни в зуб! Трудненько, конечно, пришлось, но надо было. Выучимся! Партия послала — значит, надо!
— Да вы меня, товарищ Епишев, не агитируйте. Раз я у вас в кабинете — заметано! Как птица без крыльев. Отлеталась — скачи!
— Приказ дадим с завтрашнего дня. И на вас, Телегина. И в напутствие скажу вам, Людмила: случись что — не бойтесь к начальству обратиться. Властью облечено оно для того, чтобы вам легче работалось. Желаю успехов!
В дверях Люська остановилась.
— Товарищ Епишев, а в магазине можно сказать, что Разгуляй арестован?
— Завтра в обеденный перерыв я приду и все объясню.
— А одной девушке можно? По секрету.
— Можно.
— Еще один вопрос. А как с Ниной Львовной?
— Пока будет работать продавщицей. Пока… А там разберемся во всем и решим.
Люська и новый директор вышли из торга вместе.
— Пойдете в магазин? — спросила Люська.
— В магазин я приду завтра, с Епишевым.
Галя пошатнулась. Лицо побледнело, стало пепельно-серым. В огромных неподвижных зрачках — ужас.
— А-рес-тован?.. — переспросила она, не разжимая помертвевших губ.
Люська тряхнула ее за плечи.
— Галя!.. Галя!.. Ты что?
— Аресто-ван…
— Не надо. Галочка. Черт с ним! Жулик он… Вор… И правильно, что его арестовали. Да он бы и нас всех запутал…
— Запутал… — повторила Галя, и вдруг лицо ее исказилось. — За-апу-тал… запу-тал… — забормотала она, озираясь испуганно.
Стены палатки — стены мышеловки. Сейчас, вот сейчас могут прийти и за ней. Что делать? Куда, куда деваться? Она закрыла лицо руками. Задышала часто и хрипло: не хватало воздуха.
— Галя, Галочка!..
«Надо бежать… бежать… незаметно… Чтобы никто… Бежать!»
— Нез-здоровится мне… Я пойду…
— Хорошо. Иди. Иди, Галочка.
— Я пойду…
«Скорее, скорее… Сейчас придут — и в тюрьму… В тюрьму…»
Она никак не могла развязать тесемки фартука. Руки стали как чужие… Люська помогла ей.
— Девушки, давайте работать! — шумела очередь.
— Я пойду… — повторила Галя жалобно.
— Иди, Галочка, иди. Я справлюсь.
Галя вышла на улицу, испуганно озираясь, и пошла, почти побежала, прижимая руки к груди, чтобы унять сердце. Ей казалось, что следом идет кто-то. Хотелось оглянуться, но страх сковал ее.
Она свернула в переулок, потом в другой. Под ногами зачавкала
грязь, жадно хватала за туфли.
«Куда бегу? Куда?..»
Она устала. Ноги не хотели повиноваться, не хотели уносить ее от беды.
Тяжело дыша, обессиленная Галя прижалась к какому-то одинокому дереву. Заставила себя оглянуться наконец. Переулок был пуст. Только белые куры с чернильными пятнами на шее бродили у забора. Она закрыла глаза и замерла, будто срослась с деревом. «Куда идти? Домой нельзя. Домой придут… Уехать! К тетке в деревню… И там найдут. Везде найдут… Ах, дура, дура!.. Не надо было тогда деньги брать. В первый раз. А теперь конец…»
Из мрака вдруг всплыло улыбающееся лицо Разгуляя с веселыми ямочками на выбритых щеках.