Библиотека

Залежь стр. 18

Размер шрифта
-
+
Тема

смолк электрический звонок на углу будки, аукнул на прощание паровоз, укатился в тишину красный шарик стоп-сигнала на тормозной площадке заднего вагона.

У всякого времени свои звуки и запахи. Костя маленького себя помнил по кадушке из-под квашеной капусты, по домотканому пологу, которым она была накрыта, по истошному сестричкину крику «Ма-а-ама, там Коська, наверно!», по ведерному чугуну, растоптанному в черепки обезумевшим отцом. Чуть-чуть его тогда родная мать заживо не сварила. Сколько ему? Года четыре было.

Сразу и насовсем пала зима. Утром встают — бело. Коська с Манькой запрыгали.

— Снег! Снег! Снег!

Мать зароптала:

— Ты что думаешь, хозяин! Колхозники соленую капусту давным-давно поедают, у председателя она еще на корню.

— Слаще будет. Верно, ребятишки?

Отец шапку — в охапку, мешки — под мышку, за топор — и в огород капусту рубить; мать закатила кадку в куть, набросила сверху полог-дерюгу, приставила к огню чугун с водой и тоже из избы вон; Коська с Манькой остались одни. Сами себе большие, сами маленькие.

— Давай в прятушки играть, чур не я!

Манька постарше, похитрей. Не ищет, а встанет посреди избы и слушает, где Коська завозится. Да и как ты спрячешься в избе, чтобы не нашли тебя? А вот спрятался, додумался человек, в кадушку забрался. Поправил дерюгу над головой, как было, и посиживает, а Манька все углы и зауголки обшарила — нету Коськи.

Устинья пока коровенку подоила, пока напоила, сенца ей кинула, пригон вычистила — Наум уже капусту несет, нарубил.

— Ой, у меня ведь кадушка не заварена!

Подхватила Устинья подойник да бегом в избу, к печке, а вода клокочет-бурлит. Выдернула чугунок на шесток, ухват в сторону, за тряпицу, прихватила лоснящиеся бока и наклоняет лить. Пар повалил.

— Ма-а-ама, там Коська, наверно!

Искрошил тогда в горячах отец и капусту и кадку и чугун растоптал в черепки, и время то навсегда ушло, а запах квашеной капусты и сестренкин истошный крик остались. И уж наверняка останется чьим-то детством этот крохотный, со спичечный коробок, новый весь полустаночек Солидарный с его запахами, гудками поездов и названием.

Кончился бор, поредела ночь. Костя всматривался в очертания березовых колков на увалах, в белесые от росы круговины пустошей, в лощины, затянутые предрассветным туманом и похожие на озерки, узнавал и не узнавал местность, покуда не вывернулась у самого шоссе сторожевая вышка, на которой дежурили по очереди лежачинские колхозники, оберегая хлеб от пожаров. Каланча эта, на которую всего три года назад Костя влезал, не глядя вниз, теперь по сравнению с корабельными мачтами казалась этажеркой, вышедшей из моды и выброшенной посреди дороги хозяином, который решил переменить не только место жительства, но и обстановку. А хозяин был тут кто-то другой, если проложили-таки между полей асфальт.

Расстояние от каланчи что до Селезней, что до Лежачего Камня считалось одинаковым, а крюк хоть по какой дороге есть крюк, и Костя склонился, чтобы аккуратно подвернуть до колен штанины: роса.

Щекотала щиколотки мокрая трава, чавкало в ботинках, покряхтывал за спиной чемодан, поддетый за ручку на палку. Костя оглядывался на чернеющую вышку, верно ли взял он направление, но сбиться с пути ему, выросшему на этой земле, просто невозможно было, правильно дед с берданкой сказал, что «позамимо не свернешь». Он, считай, дома уже и даже представил,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.