Залежь стр. 21
дела, как освоение целинных и залежных земель, все остальные — гольная городская молодежь, он бы никому из них кнута не доверил, а этот — средних лет, с мужицким лицом, в яловых сапогах, со вставными зубами и важный в самую меру.
— Милости просим.
Шофер поклонился Федьке в пояс, сунул скорее подношение, вытер пот и вздохнул, якобы сто пудов с него сняли.
Казуса такого никто не предвидел и не ожидал. Белопашинцев считал, что хлеб-соль должны были преподнести ему, как директору, или Евлантию Антоновичу, как самому старшему по возрасту, или тому хотя бы, кто мог сказать ответное слово. А что мог сказать Федор Чамин? У Чамина элементарного «спасиба» в запасе не нашлось. Ну, да аллах с ним, с Чаминым, не отбирать же хлеб-соль теперь у человека.
— Извините, вы кто? — подошел Белопашинцев к посланцу.
— Я? Колхозный шофер из Железного. Краев Иван Филимонович фамилия моя. А что?
— Да я хотел бы знать, Иван Филимонович, еще транспорт пришлют? Видите, сколько нас? Да вещи.
— Ви-ижу. Но… вряд ли. Сенокос у всех. И силос. А вы, тоже, кто будете?
— Белопашинцев, вот кто. Директор совхоза! — не вынес Вася Тятин вопиющей несправедливости с подношением.
— Ди-и-рек-тор? Сов-хо-за?
Краев виновато развел руками, дескать, промашка вышла с хлебом-солью, но все поправимо и переиграть недолго.
— Ну-кось, дядя, подносик-то.
— Не трожь, — буркнул на Краева Чамин и попятился.
От каравая несло избой, жнивой, крестьянской работой, сытой жизнью. Он сидел в русской печи, был вынут перед самым отъездом, завернут в полотенце и уложен между подушками. Он был здешним и теплым еще. Он был родиной Федькиной. Все от земли, все от хлеба. И Чамин ухватился за него — силой не вырвать, если сам не отдаст. А сам он не отдал.
— Оставьте его, Иван Филимонович. Пусть подержит. Ему полезно. Не скажете, до района сколько километров?
Чамин исподтишка ущипнул каравай, макнул крошку в соль, спрятал в рот, задвигал желваками. Евлантий Антонович боднул его локтем, потерпи, дескать, Федор перестал жевать и уставился на солонку, но его кто-то сзади похлопал по плечу, и пока Федька разглядывал через плечо, кому там и зачем еще он понадобился, поднос полегчал, и каравай вместе с солонкой поплыл из рук в руки, катастрофически убывая в размерах.
— Эх ты, ворона, — захохотал Краев, но тут же посерьезнел. — Что вы спросили, товарищ директор? А-а! Сколько до района? Сто… шестьдесят примерно.
— Значит, триста двадцать в оба конца. А по времени сколько это займет?
— По времени? Смотря какой шофер. Часов пять… шесть. Если дождь не брызнет. У нас ведь тут какие почвы? Кобыла, скажем… напрудит — и собственную телегу по этому месту еле протащит, грязь. Да мне и рассказывать некогда, сенокос, — заранее предупредил Краев, поняв, куда клонит приезжий директор. — Ах ты, чуть не забыл. Подарок ведь вам прислан!
Иван Филимонович бегом вернулся к автобусу, достал знамя, развернул его на ходу.
— Вот, пожалуйста. От пионеров нашей школы, просили передать. Вот видите? Вышито. Пи-о-не-е-рам от… пионеров.
— Спасибо. Спасибо, Иван Филимонович, — разволновался до заикания Анатолий. — Скажите вашим ребятам, что мы это знамя знаменем совхоза сделаем. Обязательно скажите.
— За то не сомневайтесь.
Знамя обступили, и оно, как хлеб и соль только что, пошло по кругу. Каждый был пионером когда-то и