Замок стр. 14
Герта это устраивало. Олега тоже.
Слуги тем временем втащили кресло, монсеньер опустился в него. И начал излагать условия позолоченного рабства: не покидать лаборатории; научить его, герцога, самолично делать золото; каждый день сидеть здесь над трактатом по магии, который валяется вон на том столе, и постигать смысл строчек на тайном языке наосов. Наосы, мысленно обрадовался Олег, ну конечно же, таинственная секта верящих в бога-Разум, согласно которому все идет наилучшим образом, практикующая магию и алхимию! Кормить будут с герцогского стола, продолжал монсеньер, но если чуть что не так!
Герт выступил вперед и елейным голосом перечислил сменившихся за последние годы химиков, астрологов и врачевателей, называя лишь имена, прозвища и способ смерти.
Одному химику посчастливилось погибнуть от яда собственного изготовления; остальным повезло меньше.
Олег кивал и кивал. Ему стало ясно, что в замке он долго не задержится.
Монсеньер указал на кипу бумаг и повелел: «Начинай!»
Олег взял рукопись, разложил на столике перед собой и принялся читать, изредка поглядывая на монсеньера. Тот никуда не торопился, смотрел прямо и хмуро, потягивая алое вино из как минимум литрового бокала.
Читать рукопись было тяжким трудом. Странные символы, аллегории, термины, значения которых менялись от места к месту, и совершенно невразумительные «пояснения», где речь шла, казалось, совсем о другом. Только от нечего делать и можно было заниматься такой ерундой.
Монсеньер все не уходил, и постепенно Олег перестал обращать на него внимание. В рукописи стали появляться довольно живо написанные вставки, повествующие о жизни автора; это, конечно же, было намного интереснее алхимической кабалистики.
Часа через два Олег дошел до места, где Книлт — он представился двумя листами раньше — описывал, как попал сюда, в замок. Охарактеризовав монсеньера как «окостеневшего паука», Книлт клялся, что никогда б не решился войти в замок, не попадись в лапы герцога его товарищ — не по химии, а по вере, и Книлт, и его предшественник, конечно же, были наосами. В слепой надежде спасти единоверца Книлт рискнул; но зря — в час, когда он начал здесь, в лаборатории, готовить золото, его товарища сожгли наверху, на центральном дворе замка, перед главными воротами. Книлт, как и все наосы, по-видимому, обладал неплохими телепатическими способностями — он услышал «беззвучный вопль смерти».
«…я отбросил все приготовленное, — писал Книлт далее. — Никогда палач не получит даже фальшивого золота наосов. Оставшиеся у меня дни я посвящу этому трактату, начатому моим товарищем. Он сохранится; все будут думать, что здесь сокрыта тайна золота — меж тем я опишу, как достигнуть слияния с Разумом».
За этим следовали многостраничные описания психотехнических упражнений, живо напомнивших Олегу годы своего ученичества. Он перешел на скорочтение — хотелось поскорее узнать, чем кончится трактат.
Тут монсеньер нарушил молчание и, пообещав Олегу, что он будет сожжен, если не разгадает тайну завтра к вечеру, вышел. Олег вздохнул. Предчувствие подтвердилось — в замке ему не задержаться.
Он вернулся к рукописи. Еще и еще психотехника, несколько добрых слов о товарище и в заключении: «Читающий! Никогда не стоит терять надежду! Неудача — лишь неполная удача; ты всегда побеждаешь, пусть и не всегда всех!» Дальше шли совсем уж несуразные абстракции, понятные, видимо, лишь посвященным.
Понятно, подумал Олег. Те строчки, что я прочитал