Занимательная орфография стр. 127
холодца.
Но произведем опыт. Фамилия у нее была Порожковская и жила она в городе Перетянужске. Дайте прочесть эту фразу вслух десяти, ста, тысяче ваших друзей, — если у вас есть тысяча друзей. И все они произнесут так: [пърашко́фскъйъ] (фамилия), [п ь ир ь ит ь ину́шск] (название города). И фамилия, и город выдуманы. Вся тысяча ваших приятелей не слышали таких слов. Почему же прочли одинаково? Были бы эти слова обычные, вы бы ответили: слышали, как произносятся эти слова, поэтому и сами произнесли, как принято.
Но здесь такой ответ не подойдет. Очевидно, буквенная запись этих слов, по правилам нашей орфографии, достаточно хороша, чтобы вызвать правильное произношение, у всех одинаковое. У всех, конечно, кто владеет литературным (культурным) языком.
Например, буква Ж перед К цли С (ПороЖковская, ПеретянуЖск) всегда читается как [ш]: буква С — достаточно острый сигнал, что Ж произносится как [ш]. Так же и с другими буквами.
Видно, фонемное письмо «не удаляется от выговора».
М. В. Ломоносов был бы доволен нашим письмом. И, как ученый, он, вероятно, был бы рад, что найден принцип этого письма: фонемный.
Проницательный БодуэнКак уже говорилось, фонемную теорию русской орфографии создали Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров.
Однако есть такие прозорливые ученые, которые умеют иногда одной фразой, кратко, сжато, без доказательств, предугадать те взгляды, которые лишь значительно позднее станут предметом развернутой, логически строгой теории. Таким ученым был И. А. Бодуэн де Куртенэ.
В своей книге «Об отношении русского письма к русскому языку» (1912) он писал, что в основе русского письма лежит принцип, «по которому в местах зависимого произношения применяются графемы, заимствованные от мест произношения независимого». Графемы — буквы. Места зависимого произношения — слабые позиции. Места независимого произношения — сильные позиции.
И. А. Бодуэн де Куртенэ умел опережать свое время. Полет его проницательной мысли был направлен в будущее. В нескольких словах он сжал суть еще не созданной в его время фонемной теории письма.
Дмитрий Николаевич Ушаков (1873–1942)
Есть ученые, для которых общение с людьми — важная часть их научной деятельности. Они всегда окружены теми, кто просит их совета, ждет отзыва на свою работу, ищет выхода из сомнений, добивается разъяснения, хочет получить помощь в трудном деле. После общения с такими учеными головы проясняются, прибавляется умение, растет жажда работать.
Таким ученым был Д. Н. Ушаков. Он оставил прекрасные научные работы — по фонетике, диалектологии, по общим вопросам языкознания, по методике преподавания русского языка, по теории письма. Но он же любил делать науку общедоступной: писал хорошие учебники для школы, добивался улучшения школьных программ, был учителем учителей, их руководителем и помощником.
Учителя Москвы знали, что вечером можно позвонить Д. Н. Ушакову и спросить его о каком-нибудь сложном вопросе по русскому языку. Но время его берегли, попусту не звонили.
Четырехтомный «Толковый словарь русского языка» (1935–1940), созданный под руководством Д. Н. Ушакова, стал большим событием в нашей культуре. Он до сих пор остается замечательной сокровищницей русского языка.
Этот словарь интересно просто читать. Сколько точности и меткости в определениях слов, сколько тонкой языковой наблюдательности в разграничении их смысловых оттенков! Как выразительны, ярки примеры! Словарь, с одной стороны, включал все новое, ценное, что вошло в русский язык после революции, с