Занимательная орфография стр. 138
Какая же фонема? Будь у нас ряд [ъ — а — о́] (носово́й — носи́ще — но́с), мы бы сказали: фонема <ъ>. Будь у нас ряд: [ъ — а — а] (глазоме́р — глаза́стый — гла́з), мы бы сказали: фонема <а>. А у нас всего-навсего только два представителя этого ряда: [ъ — а]. Они входят и в ряд фонемы <а>, и в ряд фонемы <о>. Как быть? В фонемной транскрипции надо писать так:
Говорят, существует фамилия Со́бак. У И. Ильфа и Е. Петрова она во всяком случае есть. Но фамилия не указ, может быть, она совсем не однокоренная со словом собака. И где гарантия, что нет фамилии Са́бак?
Фонемный принцип благодушно говорит: можете писать букву А, можете — О: я и то, и другое позволяю. Видите фонемную транскрипцию? Там показано, что есть основания и для той, и для другой орфограммы. Ряд [ъ — а] годится и для фонемы <а>, и для фонемы [о].
Но нельзя же это слово писать сразу с двумя буквами:
Приходится в дополнение к фонемному звать на помощь другой принцип — традиционный. По фонемному принципу можно писать и О, и А. Традиционно избираем О: сОбака. А в слове сапог традиция избирает из двух фонемных возможностей А: сАпог.
(Подумайте, почему надо считать, что в слове сапог буква А избрана по фонемно-традиционному принципу.)
Но традиционные написания в то же время и иероглифичны. Вспомним: иероглиф ничего не говорит о составе слова. И здесь у нас: состав корня
Если слово пишется по фонемно-традиционному принципу, приходится запоминать его буквенный мундир. Без всякой проверки. Что поделаешь!
Полупшённый злорадствуетТут является злорадный, ухмыляющийся Полупшённый:
— Вот оно! Обнаружилось! Научно говоря — выявилось. Скрывали-скрывали, да проговорились… Правда всегда, значит, так она правда и есть.
— Объяснитесь, Иван Семеныч, понятнее.
— Объяснюсь! Слова эти… орфограммы… их, выходит, надо учить? Где А, где О? Где другие буквы? Тогда зачем весь этот разговор про фонемы? Огород городить? Все просто: учи каждое слово, из каких оно букв, и пиши на здоровье. А то — разговоры разводят; надо сразу сказать: как принято, так и запомни, и пиши давай. Без всяких штук.
— Иван Семеныч, а как на вокзале? Камеры хранения? Автоматические?
— Это ты к чему?
— А вот к чему: положи в камеру свой чемодан, закрой дверцу и набери шифр. Запомни его. Только ты и знаешь шифр. Наберешь его опять — камера откроется.
— Да знаю я эти автоматические! Этот шифр, понимаешь, и самому легко забыть.
— А я так. Возьму номер моего дома — две цифры, номер квартиры — две цифры, и у моего телефона — тоже две цифры, последние. Дом — квартира — телефон. У меня есть проверяемый ряд знаков — шифр камеры. Я могу его забыть. И проверочный ряд знаков — дом, квартира, телефон; я его всегда могу вспомнить, научно говоря, воспроизвести.
— А я на ладони этот шифр химическим карандашом пишу.
— У вас, Иван Семеныч, значит, ладонь проверочная. И так в жизни