Заплесневелый хлеб стр. 162
купе, разместились четверо старших ребят.
Поезд тронулся. Никто не сказал «прощай» городу, который они покидали. Даже Ассунта, каждую среду в любую погоду ходившая на поклон к святому Николаю, покровителю Бари. Она только тихо плакала, крепко сжав губы, чтобы не услышали другие пассажиры. Амитрано бросал на нее взгляд и сразу же отводил глаза. Он принимался пересчитывать багаж, потом смотрел на детей, пересчитывал их тоже. Говорил несколько ободряющих слов жене и опять пересчитывал вещи. Одно, два, три, четыре… и так до десяти.
Весь их «дом» уместился в этих десяти местах багажа. Здесь было все самое необходимое для обзаведения хозяйством. В тюфяки были закатаны простыни и подушки, а тюфяки завернуты в дырявые, расползающиеся одеяла. Все это было тщательно перевязано веревками.
Они опять перебирались в более крупный город.
В Милан, где, как сказал Амитрано две недели назад, вернувшись из «разведывательной поездки», каждый желающий находит себе настоящую работу.
За две недели весь их домашний скарб был еще раз пересмотрен и все, что можно было продать, продано.
— В Милане мы постепенно обзаведемся всем заново, — говорил Амитрано жене. Он забыл, что почти то же самое, но с еще большей уверенностью, говорил меньше года назад.
Поезд мчался вперед. Время от времени Амитрано внимательно поглядывал на детей, взглядом спрашивая, не нужно ли им чего. Они пожимали плечами и поспешно отворачивались. Они чувствовали себя жалкими, побитыми собачонками, и не потому, что им приходилось молчать, — они знали, что так нужно, — но каждый из них ощущал, что кончился еще один период их жизни.
— Далеко едете? — спросил какой-то пассажир у Амитрано, посмотрев на верхние полки и убедившись, что оттуда ничего не свалится ему на голову.
— В Милан, — Амитрано взглянул на пассажира и, как бы подтверждая свои слова, несколько раз кивнул головой. Разве не понятно было, что они едут далеко? Ведь он видел, как все они молча сидят на скамьях и озираются по сторонам. Разве не угадал он этого по его глазам и глазам жены?
— Да… Надо быть смелыми людьми, — сказал пассажир и оглядел их всех, одного за другим, посмотрел и на их вещи.
— Отчаяние! — отвечал Амитрано. — Голод! Семь ртов. Один уже в Милане. Он ездил со мной две недели назад и сразу же нашел себе работу. Рассыльным в сапожной мастерской. Что ж делать? Здесь мы умирали с голоду. Что может тут сделать отец семейства? Один-одинешенек. А в Милане хватит работы для всех. Было бы желание. А у нас оно есть. — Он посмотрел на жену, потом на всех детей по очереди.
Пассажир кивнул головой и больше ничего не спрашивал. Но порой он поглядывал на них, словно хотел понять, что за желание работать может быть у этих детей, из которых младшему четыре года, а старшему — четырнадцать.
Амитрано его понял.
— Пока что будут работать старшие, — сказал он, указывая на Марко и двух дочерей. — Так что, кроме моей получки, будут еще две или три в конце каждой недели. Они хотя бы перестанут быть обузой для семьи. Позже, один за другим, начнут работать и остальные.
Пассажир сошел в Фодже и пожелал им удачи. Амитрано кивнул головой и замкнулся в молчании. Он изредка поглядывал на детей, на жену,