Заплесневелый хлеб стр. 172
только Амитрано, но и его, хозяина, за то, что он заселил нежилое помещение. Амитрано целыми днями ходил по городу. Он обращался с просьбой о работе к другим мебельщикам, а иногда даже в частные квартиры. Выбрав какую-нибудь улицу, он входил в первые попавшиеся ворота и стучался во все двери подряд. Но и это не помогало, никто не хотел дать ему работу. Попросив извинения за беспокойство и поблагодарив, он оставлял свой адрес и возвращался в мастерскую в еще большем отчаянии.
В те времена и впрямь работы было мало, особенно для таких, как он, ремесленников. У всех находились причины для жалоб и недовольства. А ту незначительную работу, которая иногда перепадала, люди рвали друг у друга из рук. Такого еще никогда не было. Все прямо озверели. О человеческом достоинстве никто и не вспоминал. То, что прежде было высоким искусством, стало простым ремеслом, как все прочие ремесла. Это было всеобщее бедствие, шла ожесточенная борьба за существование. Посылали работников, подмастерьев караулить на угол и, едва клиент выходил от конкурента, на него набрасывались и тащили к своему хозяину.
Наблюдая все это, Амитрано убедился, что в Бари дела шли нисколько не лучше, чем в его родном городишке.
Всего два дня назад случилась печальная история, о которой ему рассказал один мебельщик.
Работник мебельщика Нотарниколы подошел к заказчику, который только что вышел от Димарцио, пообещав на днях дать ему ответ. Но Димарцио увидел, что его клиента переманивают, и отправился в мастерскую Нотарниколы, спрятав в рукаве молоток. Вошел в мастерскую и, не сказав худого слова, принялся избивать Нотарниколу молотком. Клиент и работник с трудом его уняли и, позвав полицейского, отправили куда следует. Нотарникола был сильно избит.
Что же, разве нельзя было договориться между собой по-хорошему? Разве не все мебельщики были в одинаковом положении, спрашивал Амитрано. Договориться? У каждого свои нужды, своя семья, и каждому надо работать. Вот они и переманивают клиентов один у другого, конкурируют между собой. Почему? Ну, об этом ему должно быть хорошо известно, если он решился перебраться из своего городка в Бари.
Твердых расценок больше не существовало. Брали столько, сколько удавалось взять. С одного пять, с другого — десять, с третьего — двенадцать: как придется, лишь бы не упустить работу!
— А оптовые заказы, поставки? — пробовал еще спросить Амитрано.
— А кто их видел? Разве эти бессовестные оптовики приглашают кого-нибудь на торги? Нет, с тех пор как кто-то пожаловался префекту или даже в Рим, этого больше не случалось. Ничего другого эта жалоба не дала. Поставки неизменно оказываются в руках все тех же двух-трех лиц, которые всегда — вот ведь какое совпадение! — выполняют заказы по расценкам на несколько чентезимов меньше, чем все прочие. А что до объяснения, то его нетрудно найти. У них больше рабочих, лучшее оборудование, они могут снизить себестоимость. Словом, все та же песня!
Ни одна из попыток Амитрано ни к чему не привела. Одни откровенничали больше, другие — меньше, но едва он пытался взывать к их чувству солидарности, все они сразу становились недоверчивыми и крайне осторожными.
«Значит, и здесь та же самая картина, что в наших краях», — твердил Амитрано. Люди все больше теряли человеческий облик и даже не