Заплесневелый хлеб стр. 175
даром тратить на них время, вот и все, — замечал он.
И тогда Марко возмущался и спрашивал себя, почему отец не верил ему, когда он рассказывал о том же самом, почему упрекал его, а вот матери верит, сочувствует и твердит, что существуют люди, которые только и делают, что отнимают у вас даром время.
Марко и сам знал, что рассеян. Но это, собственно, даже была не рассеянность. Просто голова у него была занята совсем другим — это верно. Он думал о школе, которую ему пришлось бросить, о положении их семьи. Ему казалось: он ни к чему не пригоден, молод, а ни к чему не пригоден. Ему надо бы учиться какому-нибудь ремеслу, не торчать больше в этой мастерской, иметь настоящее занятие, чтобы не читать молчаливого упрека в глазах отца и матери.
Но родители и сами хорошенько не знали, куда его пристроить. В Бари выбор ремесел тоже был не слишком велик. Они подумывали было обучить его столярному делу, но Амитрано тут же отверг эту мысль, столяры находились в таком же точно положении, что и обойщики. Ему хотелось, чтобы его сыновья получили такую профессию, для которой не существовало бы мертвого сезона. В этом желании была скрыта забота об их будущем, о том времени, когда они станут взрослыми и обзаведутся своими семьями.
Дни для Марко тянулись невесело. Вечерами он бродил по центральным улицам, надеясь найти какую-нибудь работу. Заходил в мастерские и магазины, спрашивал, не возьмут ли его рассыльным, учеником, чернорабочим — он готов был наняться кем угодно, лишь бы в конце недели был заработок. А когда он возвращался домой, отец и мать засыпали его вопросами. Мальчик старался припомнить улицы, владельцев магазинов, к которым он обращался, и не мог. Он запинался, говорил неуверенно, а родители думали, что он лжет, осыпали упреками, что ему просто нравится разгуливать по улицам, а о своем будущем он не задумывается, не беспокоится, что семья в таком тяжелом положении. Марко молча выслушивал все и на следующий вечер вновь отправлялся на поиски работы. Как и отец, он выбирал наугад какую-нибудь улицу и заходил во все магазины подряд, предлагая свои услуги. Но все было напрасно. Нигде не требовались рабочие руки, все места уже были заняты. Ему хотелось плакать, но он только крепче сжимал губы и, стиснув зубы, продолжал свои поиски: ему нужно было доказать хотя бы себе самому, что не он причина этих неудач, что это не его вина и что родители несправедливы, когда твердят, что он ни к чему не годен, — только и может что жить на всем готовеньком; ведь то же самое они как-то говорили дедушке Паоло.
* * *Однажды, это было утром, в первых числах мая, некий Джузеппе Лояконо попросил Амитрано обить два его старых кресла. Это был человек лет тридцати пяти, небольшого роста, косой, со следами оспы на лице. Он был радиотехником и говорил, что у него есть хорошо оборудованная мастерская. По его словам, у него денег куры не клюют, так как профессия его золотая, никто в этом деле ничего не смыслит: стоит только сделать вид, что приложил руки к радиоприемнику, и сотенные бумажки сами сыплются дождем. У него обширная