Зарубежный детектив 1970 выпуск 2 стр. 9
мог посетить Англию.
Я знаю, что вы, как следователь, не можете не подумать: а не сделал ли этого Шимон? Может, он все-таки уступил отцу? Думаю, что нет, и этому есть доказательства. Разбирая здешний архив банкирского дома «И. Кольбатц и сыновья», я обнаружил тот самый вексель, выданный Мантейфелю в 1502 году, когда Иоганн собирался в Англию.
Если бы старика убил Шимон, то векселя там не было бы. Ведь той ночью Шимон бежал из дому. Не простившись с бабушкой и, мне кажется, даже не узнав о смерти деда… Этому тоже есть доказательства…
— Прошу прощения, пан доктор. Это Шимон?… — я прерываю рассказ Бакулы и показываю на четвертый портрет, который висит рядом с изображением Иоганна Кольбатца, изысканного финансиста в лосевых башмаках, одежда которого украшена круглым воротником из брабантских кружев.
— Нет. Якуб. Брат Шимона, для которого отец построил замок. Портрета Шимона не сохранилось — никто даже не помнил, как он выглядел. Меня всегда удивляло, что замок построили именно здесь, в Колбаче. А деревня исчезла, пропала, та самая славянская, поморская деревушка Матеуша. И вырос на ее месте дворец. Ближайшая деревня называлась тогда Голичево и, судя по документам, никогда не имела отношения к Колбачу. Иоганн построил дворец в тысяча пятьсот двадцать восьмом году и
сразу отправил сюда мать, ее — Анну Хартман. Здесь она и похоронена. Вы уже видели могилы, пан капитан?
Не успеваю ответить доктору Бакуле. В башне, которая едва вырисовывается черным силуэтом на фоне темно-синего неба, снова вспыхивает свет. На снегу появляется деформированное, словно выхваченное из сюрреалистической картины, очертание окна. Свет гаснет, и одновременно я слышу крик Бакулы.
— Что случилось, доктор?
— Ах, ничего, — отвечает Бакула и умолкает. Садится в кресло. Его явно утомил длинный рассказ, хотя он и старается усмехаться вежливой деланной улыбкой.
Я позволяю ему молчать столько, сколько ему будет угодно, а когда замечаю, что его пальцы снова начинают выбивать нервную дробь на подлокотнике кресла, возможно просто выражая понятное в дайной ситуации беспокойство, резко спрашиваю:
— Доктор, зачем вы его похоронили? Где вы взяли гроб?
В дверях стоит поручик Домбал. Его лицо, правда, ничего не выражает, но во всей фигуре, наклоненной вперед, я чувствую нетерпение. Он явно пришел с чем-то срочным и более важным, нежели тот ответ, который я сейчас могу услышать от Бакулы. Поэтому жестом руки даю ему понять, что он может не отвечать, и приказываю Домбалу войти. Он с неохотой поглядывает на Бакулу.
— Говорите!
— Гражданин капитан, пост номер три задержал женщину, Несмотря на предупреждение, хотела бежать.
— Кто?
— Здешняя. Ввести?
Я говорю, чтобы ее привели, и извиняюсь перед Бакулой. Он усмехается, как обычно, вежливо, но не угодливо, хотя его глаза приобретают совершенно новое выражение. В них уже нет и следа нервного беспокойства. Я бы сказал, что он доволен. Ба! Даже глубоко удовлетворен…
— Я буду ждать вашего ответа, пан доктор.
— Остаюсь в вашем распоряжении, пан капитан.
Доктор Бакула выходит, держа руки в карманах.
II. ПРИЗРАКИ, КАК ПРАВИЛО, ЯВЛЯЮТСЯ В ПОЛНОЧЬ1Домбал говорит о докторе Бакуле:
— Мне кажется, он интересный человек.
— Я тоже так думаю, поручик.
— Но, несмотря на это,