Завет Кольца стр. 139
казалось, быстро суживался под напором темноты. В считанные мгновения костер превратился в груду слабо тлеющих углей и затем — в горку золы, в которой угасла последняя светящаяся точка. Стало холодно, и Раскелл вздрогнул.
Дело было даже не в понижении температуры, скорее — как ни абсурдна была такая мысль, но в этот момент она показалась Раскеллу единственным логичным объяснением — похоже было, что вместе с Гарбо ушло что-то еще, что-то незримое и бестелесное, но необычайно важное, какое-то крохотное различие между обычным, нормальным лесом и — этим.
Чары развеялись, быть может навсегда, и, когда Раскелл повернулся и медленно пошел вслед за Хольмом, он видел уже самый обычный лес и шершавую кору деревьев, нормально поднимавшихся из травы и мха, — это было красиво, но уже не вызывало былого восхищения. В этом лесу Гарбо не смог бы поймать ни одной феи.
Раскелл недовольно стряхнул с себя эти мысли и зашагал быстрее, чтобы догнать Хольма, ушедшего далеко вперед.
В душе Раскелла поднималось что-то вроде гнева на этого спрятавшегося гнома, который в шутовском наряде шляется по лесу и несет всякий вздор, — но также и на себя самого, поверившего в его бредни. Впрочем, это могла быть всего лишь неуверенность, которую он ошибочно принял за гнев. Черт возьми, он уже не ребенок — и не один из этих фантазеров-романтиков, которые читают всякие сказки и упиваются подобной дребеденью; он взрослый интеллигентный человек с логически функционирующим рассудком — рассудком, который приносит ему четверть миллиона долларов в год и на который он, как правило, шесть дней в неделю возлагает ответственность за деньги нескольких тысяч мелких акционеров! И он позволил сбить себя с толку какому-то маразматическому отшельнику в карнавальном костюме… Но тем не менее он действительно пришел сюда охотиться на единорога.
На ночевку остановились у реки.
Свет полной луны дробился в волнах узкого спокойного потока на миллионы блестящих оскольчатых отражений. От воды шел сладковатый, ясный и чистый аромат; на
берегу и справа, и слева было множество уютных, защищенных от ветра бухточек, казавшихся специально созданными для привала и ночлега, — лучше не смог бы придумать и самый изобретательный ландшафтный архитектор.
Хольм экономными, тренированными движениями разбил лагерь — две крохотные палатки возле обложенного камнями костра, — зачерпнул из реки воды и приготовил из их запасов простой, но вкусный ужин. Ели молча, хотя на языке у Раскелла вертелась тысяча вопросов. Однако он сдерживался и молчал. И только когда они уже отужинали и Хольм почти ритуальными движениями прикурил первую за этот день сигарету, Раскелл наконец не выдержал.
— Один вопрос, Хольм, — сказал он.
Хольм поднял глаза, затянулся сигаретой и, глядя мимо Раскелла на темный силуэт леса, окружавшего их, словно высокая массивная стена из овеществленной темноты, произнес:
— Ну?
— Вы так до сих пор и не сказали, на какого зверя мы будем охотиться.
Хольм кивнул.
Некоторое время Раскелл тщетно ожидал ответа, но Хольм, похоже, не собирался продолжать разговор.
— Почему?
Вновь прошло несколько секунд, прежде чем Хольм выказал хоть какую-то реакцию. Он переменил позу, щелчком отправил сигаретный окурок в дотлевающие угли костра и едва ли не с укоризной посмотрел на Раскелла.
— Но вы до сих пор об этом не спрашивали. Так почему — сейчас?
— Почему? — недоуменно откликнулся Раскелл. — Ну… я… я