Завоевание стр. 157
боль. Когда слухи об этом достигали ушей некоторых близких друзей семьи, они бледнели и недоверчиво качали головами. Это было как соль на сердечные раны Сиверна, которые и без того саднили.
— Энн высказала предположение, что имеется в виду цвет волос. — Когда на лице Тирля отразилось недоумение, она пояснила. — Красное и белое. Красное — то есть рыжий цвет, а белое — белокурые волосы. — Она сделала паузу. — У первенца Рогана и Лианы…
— У мальчика, которого я спас? — перебил Тирль изображая простодушие.
— У этого ребенка рыжие волосы, как у его отца, но их второй малыш — черненький, весь в бабушку, мать Рогана.
— Так какое отношение это имеет к загадке?
— «Когда в черном сольются и белый, и красный…». Понимаешь? Роган — рыжий, Лиана — очень светлая блондинка, почти белая, а ребенок у них — черноволосый.
Тирль улыбнулся, начиная понимать, что к нему.
— А вторая строчка?
— «Когда черное с золотом станет одним…"
— Жгучая брюнетка Энн и златокудрый Сиверн. Зарид бросила на мужа восхищенный взгляд. Какой он все-таки умница.
— А следующая строка про нас с тобой: «А единственный с красным союз заключит…"
Он усмехнулся, но его взгляд, обращенный к ней, был серьезным.
— Полагаю, «красное» олицетворяешь ты, следовательно, роль «единственного» отводится мне. Но это, пока что, не соответствует истине, если тут подразумевается «единственный» отпрыск фамилии Говардов. А как звучит самая последняя строчка?
— «Тогда ты узнаешь…"
— Что узнаешь?
Зарид ответила не сразу.
— Энн и Лиана думают, это значит, что мы узнаем, кто является законным наследником спорных владений. — Она не смотрела в его сторону. Если все решится в пользу ее брата, то произойдет в ущерб мужу. Это вовсе не означало, что она претендовала на роль хозяйки этого прекрасного замка, но ни в коем случае не хотела, чтобы Тирль остался ни с чем. С другой стороны, ей было бы обидно, если бы братья потеряли то, что, возможно, по справедливости принадлежит им.
На ее лице отражались такое смятение и борьба чувств, что Тирль без труда догадался, о чем она думает.
— Эго тот случай, когда очень сложно сделать правильный выбор, не так ли? — Однако он не собирался признаваться, что даже рад видеть ее в таком затруднительном положении. Ведь еще несколько месяцев тому назад она приняла бы сторону своей семьи, не испытывая при этом ни малейших угрызении совести, а мужчина, который был ее мужем, и его интересы отошли бы на второй план. А если бы такое положение вещей его не устроило, он мог катиться ко всем чертям. А теперь это стало для нее мучительной
дилеммой — необходимость решать, кто же ей все-таки дороже. И Тирль был этим чрезвычайно доволен.
Он еще ближе привлек Зарид к себе и крепко прижал к груди.
— Не тревожься, любовь моя. Придет время; и ты отбросишь все сомнения и поступишь так, как подскажет тебе совесть.
Она издала негодующий возглас.
— Не учи меня жить! Я и без тебя разберусь, что хорошо, а что плохо. Я сама знаю, что нужно делать, и кто должен… — Словесный поток прервался, потому что Тирль закрыл ей рот поцелуем. Он продолжал целовать ее, когда дверь комнаты резко распахнулась, и на пороге появились четверо доверенных слуг. То,