Завтра как обычно стр. 31
такой бездарный?
— Ты не бездарный, — ответила она, — просто ты занят не своим делом.
— А какое мое дело? — полюбопытствовал я, — ты укажи мне, я побегу его делать.
— Не лезь на рожон, — сказала баба устало, — ты спросил, я ответила… На вот, первый пирожок попробуй, — и спросила, дружески подтолкнув меня локтем: — Саня, а ты что — так и не придумал повода для встречи? Я сказал ей с тихим отчаянием:
— Чего ты веселишься? Ты знаешь, кто она? Она дочка твоего Булдыка. Я еще в жизни своей не видел, чтобы человек так вытаращивал глаза. Я даже испугался за бабу. Это мне уже показалось каким-то фокусом, чудовищной демонстрацией сверхъестественных возможностей человеческого глаза. Чтобы вывести ее из шокового состояния, я кивнул на пирожок и спросил:
— С картошкой?
— С капустой, — пролепетала баба. — Саша, ты нас убьешь.
— Ты всю жизнь знаешь, что я люблю с картошкой, и всю жизнь печешь с капустой, — сказал я, — для своей Маргариты, — снял пирожок с вилки и стал машинально жевать его.
— Это серьезно? — трагическим голосом спросила баба. Она так и сидела с поднятой вилкой, как Нептун с трезубцем.
— Очень. Я ее люблю. Баба медленно, как-то лунатически поднялась и, не глядя на меня, вышла из комнаты. И в это время зазвонил телефон. Я снял трубку.
— Привет, Санек! — крикнула Ирка из столицы нашей Родины.
— Здорово, — буркнул я.
— Ну, как вы там? Как вы живете?
— Нормально, — сказал я, — как ты?
— Ой, Санек, такая неприятность у нас! Я ведь чего звоню…
— А что случилось? — быстро спросил я.
— Ну, так ведь в той посылке, что баба нам прислала, обе банки с айвовым джемом разбились.
— Ну, — я ничего не понимал. — А что случилось?
— Банки с джемом разбились, обе. Начисто. Без джема мы остались, ты так бабе и скажи.
— Ирка, — спросил я, — а что у тебя случилось-то?
— Тьфу! — воскликнула моя божественная сестра. — Позови бабу к телефону! И тут я понял наконец, что у нее случилось. Несчастье стряслось. Беда. Банки разбились. Обе. Начисто.
— Слушай, — тихо спросил я, — а ты собираешься зимой приехать?
— Зачем? — спросила она.
— Ты собираешься зимой приехать?! — заорал я. — С ребенком повидаться?!
— Ты что, с цепи сорвался? — как-то беспомощно проговорила она. А я и в самом деле с цепи сорвался.
— Ты ребенка своего собираешься увидеть?! — орал я, — ты хоть помнишь, что у тебя дочь есть?! Или ты совсем с той сигаретой на канате запрыгалась?!
— Что ты кричишь, Саша, подожди, — слабо доносился до меня Иркин голос.
— Ты хоть помнишь еще, что ты — мать? — гаркнул я в последний раз, потому
что в горле у меня пересохло, и голос осекся. И в наступившей тишине Ирка как-то речитативно и торжественно сказала:
— Помню… У меня скоро будет ребенок, Саша. Я молчал. Не понял.
— В каком смысле? — спросил я.
— Ну, ты что-о… — тихо протянула она, и я все понял.
— Ира… а ты… это… ну… ты… как… того… — забормотал я и вдруг захохотал, безумно, до слез, хотя мне было совсем не до смеха, совершенно не до смеха, даже наоборот. Я хохотал до икоты, а Ирка кротко ждала, когда это кончится.
— Ну, молодец, — наконец, тяжело дыша, выговорил я, — ну, давай, я буду ждать. Только ты мне