Завтра утром за чаем стр. 3
в его идеях, наверное, все-таки есть, плюс ко всему, когда он развивает их, ведь не дурака же он валяет, правда? И я очень прошу вас… Вы бы послушали, что он нафантазировал с кобальтом из формулы Бэкко.
Надоел он, наверное, директору до чертиков, потому что тот сказал вдруг очень бодро:
— Ладно. Давайте его сюда.
3
— Сколько тебе лет? — спросил он.
У него были белые здоровенные (как стрелы в обе стороны) усы.
— Двенадцать с небольшим, — сказал я.
— А когда, во сколько лет ты бросил играть в игрушки?
— А я и сейчас играю, — сказал я. — У меня есть шикарный плюшевый медведь.
— Он робот?
— Нет, зачем мне робот? Так мне нравится больше.
— Ты любишь купаться босиком?
— Не-а… Лучше в ластах.
(Только потом я узнал, что среди обыкновенных вопросов он иногда задавал мне вопросы по схеме, специально разработанной для школ этого типа учеными-психологами. К примеру, если бы я на вопрос: «Ты любишь купаться босиком?» ответил: «А разве купаются не босиком?» — это было бы не в мою пользу.)
— Летать тебе приходилось?
— Да, но недалеко, только на промежуточные станции.
— Какие именно?
— Селена-один и Селена-два, — соврал я. Вообще-то я был только на Аяксе и на Днестре-четвертом, но это было слишком близко… Притом врал я не ради выгоды, просто было неудобно.
— Мороженое любишь?
— Еще бы. Только не на палочках.
— А почему?
— Быстро тает.
— Ты думаешь, из-за палочек?
— А как же, — сказал я. — Именно. Палочки-то делают по старинке, из сосны. Я как раз недавно об этом задумался, вспомнил, как мы в третьем классе рассматривали под микроскопом срезы различных пород деревьев. У сосны совершенно особая структура волокон, и технические условия, как мне кажется, возникают особые — тепло так и прет из руки по палочке. И мороженое тает, и сосну зря губят.
— Забавно, — сказал он. — Только не говори «прет» — это некрасиво. Назови мне подряд десять любых животных.
Смешной был старик!
— Лошадь, — сказал я. — Улитка. Гусь. Муравьед. Свинья. Попугай. Рысь. Белка-летяга. Жираф. Лягушка. Подосиновик.
— Причем здесь подосиновик? Это вымерший гриб. А я просил тебя назвать десять животных.
— Вот именно, — сказал я. — Десять животных. А гриб я назвал одиннадцатым.
Приятно было валять дурака — в школу-то для особо одаренных детей номер два я и не метил.
— С тобой не соскучишься, — сказал директор и взмахнул усами. После он написал на листе бумаги длиннющую формулу и показал мне. Я сразу же узнал ее, вспомнил, хотя и позабыл, откуда я ее знаю.
— Ха! Да это же формула Газеличева-Шлакбаума, — засмеялся я. — Симпатичная штуковина. Только, по-моему, здесь
«пи» не в квадрате, а в кубе.
— Действительно, — сказал он задумчиво. — Я ошибся. Впрочем, не в этом дело. Я просто хотел узнать, знакома ли тебе эта формула, хотя ее наверняка нет в вашей программе.
— Знакома, — сказал я. — Я иногда почитываю кой-какую дополнительную литературу.
— А формулу кривой графика эффекта Лупешкина знаешь? — спросил он.
— Из теории газов? Знаю. Там еще «игрек» скользящий, верно?
— Верно, — сказал директор и добавил почему-то очень строго: — Кстати, несколько лет назад Лупешкин преподавал в нашей школе. А тебя не пугает вид ночного звездного неба? — неожиданно спросил он.
Я задумался и сказал:
— Пожалуй, нет. Нет, точно не пугает.