Захвати с собой улыбку на дорогу стр. 48
изображение Зверя проявилось, стало четким.
Конечно, не всего Зверя - проявился один глаз, который едва умещался в тесных пределах зеркала, как будто стиснутый металлическим бордюром.
- Я знаю про Ученика, - сказал Человек. - Я прочел в газете. Мне все ясно.
От старой жизни, от прежней жизни, от большой прожитой жизни осталось так мало - вот этот кружок стекла, перечеркнутый трещиной, диаметром в несколько сантиметров.
В большой мир, который остался там позади, мир его детства, юности, зрелости, мир зрелого творчества, единственный мир, который казался ему реальным, мир города, порта, шумный многоголосый лир людей, голубей, подвижной мир дымов под низким серым небом, мир мокрого черного асфальта и мокрых покатых крыш, - в этот мир вело такое маленькое круглое окошко, такой незначительный иллюминатор.
- Мне все ясно... Так чего они от тебя хотят? Какие принимают меры?
Глаз, похожий на глаз крокодила, с тяжелым, нависающим веком, моргнул. Тихо щелкнуло реле, включаясь.
- Он приходил в ангар. Приходил со мной поговорить. Всех отослал.
Не надо было объяснять, что речь шла о вице-президенте.
- Спрашивал, конечно, о фиолетовом луче? Просил, чтобы ты открыл ему тайну, назвал место, где я спрятал Око?
- Да.
- А ты? - Человек напряженно ждал ответа.
- А я солгал, - с какой-то медлительной важностью, чисто и сухо ответил металлический голос. - Я сказал, что ничего не знаю. Произнес ложь, - по-книжному пояснил Зверь, - потому что ты меня просил об этом.
Голос был слабый, как комариный писк, как далекий звук зуммера.
Человек нахмурился, дернул плечом.
- И он поверил?
Зверь, кажется, вздохнул.
- Нет, он не поверил. - И сказал особенно отчетливо, с нажимом: - За меня не беспокойся. Ничего плохого не будет. Никто не собирается делать мне плохо. Все в порядке. Не надо за меня бояться.
Надо или не надо?
Ведь Зверю были знакомы страдание и боль. Ведь
Зверь был смертен большая, слишком большая потеря крови вела к расстройству аппаратов сознания, к потере сознания, а затем и к смерти. Значит, Зверя можно было пытать, чтобы заставить сказать то, что он не хотел сказать. Об этом думал Человек. И Зверь знал, о чем он думает, и монотонно твердил свое:
- Все нормально. Все в порядке. Я повторяю, как ты велел... Пермендюр. Перминавр. Сендаст или альсифер... Не о чем беспокоиться. Плохого не будет.
Он добросовестно, старательно, с тяжеловесной серьезностью успокаивал Человека. И от этого становилось особенно тревожно.
- Заходит Русалочка. Часто.
Человек про себя отметил, что Зверь овладел уменьшительно-ласкательным суффиксом, научился его применять.
А раньше не умел. Это ему не давалось. Он не понимал, зачем это нужно и какая разница - сказать ли "Русалка" или "Русалочка". Теперь, видимо, понял.
Человек не решался спросить, где Ученик и что с ним сталось. Боялся узнать слишком много.
- Ты устроишься, - говорил Зверь, утешая Человека. - Устроишься на новом месте. Рассчитаешь мне трассу. Я уйду от них. Уйду и пробьюсь к тебе. Захвачу Русалочку. - Большой глаз моргал в тесном кольце стальной рамки. И Ученика... Мы опять будем вместе. Ты напишешь свою книгу... - Голос, по-комариному тонкий, угасал, пропадал кудато. - На-пи-и...
Милый