Жажда странствий стр. 79
Одри открыла дверцу и спустила ноги на землю. Но тут Чарльз поймал ее за локоть.
— Куда ты?
— А ты что, думаешь оставить детей на произвол судьбы с двумя мертвыми монахинями? Ради Бога, Чарльз, мы можем хотя бы помочь им навести какой-то порядок, пока кто-нибудь съездит и свяжется с властями.
— Одри, ты не в Сан-Франциско и не в Нью-Йорке. Здесь Китай, вернее — Маньчжурия, Маньчжоу-го, как называют эти земли японцы. Они оккупированы японцами. К тому же тут идет гражданская война, повсюду рыскают бандиты, в стране масса голодных детей, оставшихся без родителей. Они гибнут каждый день.
Как и монахини. И с этим абсолютно ничего нельзя сделать.
Одри посмотрела на него злыми глазами, вырвала локоть и наступила прямо в глубокий снег.
— Ты говоришь по-английски? — медленно и внятно спросила она дрожащую от холода девочку. Та сначала непонимающе вздернула брови, а потом снова забормотала свое, указывая на церковь.
— Да, я поняла. Я знаю, что у вас произошло… — Господи, как ей объясниться с этой девочкой? И вдруг ей вспомнилось, что говорил шофер. Монахини были француженки. — Vous parlez francais?.
Одри учила французский в школе, кое-что подзабыла, однако школьных знаний ей, хоть и с грехом пополам, но все же хватило минувшим летом на Ривьере. Девочка, запинаясь, ответила,
и Одри пошла за ней к церкви, на ходу пытаясь растолковать, что обязательно постарается помочь. Но к тому, что ей открылось в церкви, Одри оказалась не готова.
Мертвые монахини лежали на полу в полузасохшей луже крови. Одежда с них была сорвана. Их сначала изнасиловали, а затем обезглавили. Дурнота подкатила к "горлу Одри, но тут она с благодарностью ощутила поддержку сильной руки, обхватившей ее сзади. Она обернулась и увидела за собой бледное лицо, сжатые губы Чарльза. Он стал подталкивать Одри и маленькую китаянку к выходу из церкви, прочь от этого страшного зрелища.
— Выходите, выходите скорее, — бормотал он. — Я приведу помощь.
Они вышли из церкви на воздух, но девочка сразу же потянула Одри к деревянной пристройке. Едва переступив через порог, она оказалась в окружении детей четырех-пяти лет. Малыши смотрели на нее снизу вверх, серьезно, вопросительно, некоторые тихо плакали. Двое или трое выглядели чуть постарше, а было несколько совершенных крох, только-только научившихся ходить. Одри смотрела на них, потрясенная. Что теперь с ними будет? Четырнадцатилетняя девочка с младшей сестренкой не управится с такой оравой, а ведь они остались совсем без взрослых, если не считать единственного методистского пастора в городе, да и тот, как выяснилось, находился сейчас в поездке по дальним деревням, и его ожидали обратно не раньше чем через несколько недель. Одри повернулась к старшей девочке испросила, к кому они могут обратиться за помощью. Но в ответ та лишь посмотрела испуганными, расширенными глазами и покачала головой. И, запинаясь, объяснила по-французски, что никого нет, помощи просить не у кого.
— Но должен же кто-то быть? — не отступалась Одри, повторяя вопрос таким тоном, каким почти пятнадцать лет отдавала распоряжения по хозяйству в доме деда.
Девочка покачала головой и сказала, что приедут две монахини, но только в следующем месяце.
— Novembre, — повторила она несколько раз. — Novembre.
— А пока как же?
Та развела руками и оглянулась на столпившихся вокруг них