Здесь так забавно… стр. 7
несчастней тебя.
Того ли ты ждал? Того ли ты ждал?
И я не знал, что это моя вина —
Я просто хотел быть любим,
Я просто хотел быть любим…
Она плачет по утрам — ты не можешь помочь,
За каждым новым днем — новая ночь,
Прекрасный дилетант на пути в гастроном —
Того ли ты ждал? Того ли ты ждал?
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ К ДЕСЯТИЯ — инженер на сотне рублей,
И больше я не получу.
Мне двадцать пять, и я до сих пор
Не знаю, чего хочу.
И, мне кажется, нет никаких оснований
Гордиться своей судьбой,
Но, если б я мог выбирать себя,
Я снова бы стал собой.
Мне двадцать пять, и десять из них
Я пою, не зная, о чем.
И мне так сложно бояться той,
Что стоит за левым плечом.
И пускай мои слова неясны —
В этом мало моей вины.
А что до той, что стоит за плечом —
Перед нею мы все равны.
Может статься, что завтра стрелки часов
Начнут вращаться назад.
И тот, кого с плачем снимали с креста,
Окажется вновь распят.
И нежные губы станут опять
Искать своего Христа.
Но я пел, что пел. И хотя бы в том
Совесть моя чиста.
И я счастлив тем, как сложилось все,
Даже тем, что было не так,
Даже тем, что ветер в моей голове,
И в храме моем — бардак.
Я просто пытался растить свой сад
И не портить прекрасный вид,
И начальник заставы поймет меня,
И беспечный рыбак простит.
В 1980 году, когда «Аквариум» играл на рок-фестивале в Тбилиси, Миша выплясывал на сцене вместе с Борисом. Они взялись за руки и стали выделывать в общем-то безобидные «па», которые впоследствии «кое-где» были расценены как «скандальные» и «антисоветские»… Соответствующие письма были направлены в Ленинградский горком партии. В них членов группы называли «антисоветчиками», а Бориса, лидера, — «самым злостным из них». По возвращении в Ленинград Гребенщикова выгнали из комсомола, а на работе уволили с должности программиста. «Аквариуму» запретили выступать. Борис сказал: «Самое лучшее, что было со мной, это когда меня уволили с работы. Я стал свободен и отдавал музыке все свое время». Чтобы обойти закон и избежать обвинения в «паразитизме», музыканты группы нанялись разнорабочими на несколько часов в неделю. Борис стал ночным сторожем. Дюша, флейтист, продавал арбузы в ларьке. Сева, виолончелист, срезал сорняки на железнодорожных путях. Миша, с достаточным доходом, остался в геологическом институте…
Осенний день, полседьмого,
Мать-земля сегодня сыра.
На ней стоят хорошие парни,
Хотя, должно быть, пьяны с утра.
Но как не пить при такой работе? —
И я храню для них водку в пальто.
И мне хотелось бы петь об этом,
Но этот текст не залитует никто.
Иван спешит на работу;
Он спешит на работу, не торопясь.
Похоже, что ему все равно,
Успеет ли он к девяти часам.
Осенний парк, опавшие листья —
Такая прекрасная грязь!
Он был инженером, теперь он сторож —
Он выбрал себе это сам.
И его «Беломор» горит на лету.
И это новая жизнь на новом посту,
Новая жизнь на новом посту.
Когда я