Здравствуй, 1985-й стр. 8
их сыну не подходит.
— А ты занимался? Я просто не видел как ты того парня в лесу вырубил, занимался? — прыгает по комнате энерджайзером из рекламы Бейбут.
— Не занимался, но опыт имею, самоучка, тебя тоже, если надо, с ног собью, — улыбаюсь я, глядя на «грозного» бойца в весе «мухи».
О! Можно сходить на треньку вместе! Давай? — предлагает миролюбивый Казах.
«Не буду переселяться, а то ещё реально куда встрянет, со мной шансов меньше», — решил про себя я и вслух ответил:
— Я только «за», посмотрим, что там за зал.
— Вечером после ужина придётся идти, сейчас консультация по истории у нас будет.
— Чего молчал? Когда? Я хоть костюм успею сменить? — возмущаюсь я.
Большой зал на нашем первом этаже, окна только выходят на стадион, а не на лес как у нас с Бейбутом. Народу уже человек двадцать, почти все молодые, но есть пяток старичков лет двадцати пяти. Консультацию ведёт молодая девочка, моложе некоторых собравшихся, полное впечатление, что это у неё первое занятие, уж так она волнуется. Моё взрослое подсознание вдруг жалеет её, ведь внимания на неё обращают как на муху на окне, а порядок наводить она не умеет. Девочки, а есть и интересные внешне среди них, кучкуются вместе и шепчутся, бросая взоры на мальчиков. Парни занимаются разной фигнёй, вроде игры в морской бой или битья по лбу казеиновой линейкой.
«Линейка эта ещё горит прикольно», — всплыло в голове неизвестно чьё знание, думаю нас обоих.
Девочка-преподавательница почти некрасива, с огромным прыщом на лбу, с трудом замазанным пудрой и чуть прикрытым жидкими волосами. Одета она тоже плохо, безлико как-то — серый длинный жакет и длинное в пол платье, и как ей не жарко? Бубнит по книге, чуть не плача. А что делать? Малолетки, вроде меня, совершенно её не уважают, и плевать им на её педагогический дебют. А ведь на её месте могла быть моя дочь! Правда, малолетки могли быть тоже моими детьми, но тут не защищать их охота, а всыпать. Взрослое сознание окончательно застыдило меня, и я решительно вмешиваюсь в учебный процесс.
— Прошу прощения, — встаю и громко говорю я. — Вы про декабристов говорили, а я знаю, что их в Сибирь ссылали, вы в Красноярске живёте же? Кого сюда сослали, не знаете?
Улыбка расцветает робким, весенним подснежником на лице лекторши. Народ тоже малость удивился, что кто-то слушает, и у него вопросы ещё есть при этом! Удивления хватило на пять секунд относительной тишины, за которые женская часть слушающих оценила меня, но признала негодным, по причине обычного совкового костюма и страшной морды, а мужская часть… они просто посмотрели и забыли, вернувшись к своим, важным разговорам.
Лекторша, уловив вопрос, сразу стала отвечать, называть фамилии, но её уже не слушали, вижу, как она опять поникает головой и голосом.
— Девочки, можно молча слушать, а не мешать другим? — на этот раз с места говорю я.
Ох, неправильно я себя веду, не по-пацански, аукнется мне потом в коллективе, но взглянув на потухшие глаза лекторши, понимаю — ПО! ХРЕН!
— Да никто не слушает, кроме тебя, что, запал на прыщ? — ржёт яркая девушка лет пятнадцати, одетая по моде.
А тут плохо одетых и нет, кроме меня и лекторши,