Зеленые берега стр. 90
И оказалось, что я не ошибся.
— Интуиция! — улыбается Евграф Петрович. — Или попросту, по-русски, нюх.
На Рыночной площади нас уже поджидали. У закрытых ворот рынка стоял громоздкий четырехместный тарантас, запряженный парой чистеньких, сытых буланых лошадок. На козлах сидел солдат в белой гимнастерке. У тарантаса стояли двое — Одинцов и незнакомый мне высокий, узкоплечий офицер, немного похожий на Ковыряхина. ("Всюду мне мерещится этот трактирщик!" подумал я.) Оба были в белых длинных кителях с погонами и в высоких белых фуражках. Незнакомый офицер был в пенсне.
— Что это? — зашептал Евграф Петрович. — Форма начала века! И экипаж старинный!
— Не удивляйтесь, ради бога, ничему не удивляйтесь! — шепнул я.
Подошли к тарантасу.
— Доброе утро, господа! — сказал Одинцов, приложив руку к фуражке. Позвольте представить моего секунданта — полковой врач барон фон Клюгенау!
— Мой секундант — литератор Обрезков! — произнес я в ответ.
Уселись в экипаж. Одинцов и Клюгенау на переднем сиденье, я и Евграф Петрович — на заднем. Ехали молча. Клюгенау пристально смотрел на меня сквозь стекла пенсне. Одинцов глядел на носки своих хорошо начищенных хромовых сапог. Лошадки бежали резво. Их копыта весело цокали по булыжной мостовой. Ехали в сторону Симферопольского шоссе. Выехали из города. Стали подыматься все выше и выше. Миновали Верхнюю Массандру и свернули на грунтовую дорогу, которая вела в горы. Дорога долго петляла между рыжих скал. Наконец она вырвалась на ровную открытую площадку. Остановились.
Вылезли из тарантаса.
Площадка имела форму вытянутого прямоугольника. С одной стороны возвышалась отвесная серая скала, на вершине которой росли сосны. С другой стороны начинался крутой каменистый склон, кое-где поросший кустарником. Далеко внизу лежало море. Оно было серым и сливалось с таким же серым, бесцветным небом. В небе низко висел багровый диск уже взошедшего солнца. Одинцов сказал:
— Если вы не возражаете, господа, то мы попросим барона вести дуэль.
— Мы не возражаем, — ответил Евграф Петрович спокойным тоном завзятого секунданта.
Длинноногий, похожий на аиста полковой
врач отметил пятнадцать широких шагов. После он направился к экипажу и вытащил из него ящик с пистолетами. Один пистолет он подал мне.
Пистолет был большой и тяжелый. Вороненая сталь отливала синевой. На длинном стволе серебряными буквами было выгравировано наименование оружейной фирмы.
— Мне надо попробовать! — обратился я к барону. — Ни разу не стрелял из такого оружия.
— Пробуйте! — сказал барон, поправив свое пенсне. При этом обнаружилось, что у него очень тонкий голос.
Я выбрал цель — небольшой, почти круглый камень на краю площадки шагах в двадцати от себя. "Нельзя долго целиться, — вспомнил я наставления, которые давал мне когда-то в тире мой учитель — молоденький лейтенантик, — рука должна быть прямая, но не напрягайте ее. Спокойненько подымайте пистолет, ловите мушку и плавно нажимайте на спуск".
Я выстрелил. От камня веером полетели осколки. Клюгенау перезарядил мой пистолет.
— Бросаем жребий, господа! — объявил барон.
— Решка! — нервно кашлянув, поспешно сказал Одинцов.
Я промолчал.
— Почему вы молчите? — спросил барон.
— Подполковник опередил меня, — ответил я, натянуто улыбнувшись. Выбор уже состоялся. Если ему решка, то мне, естественно, остается только орел. Надеюсь, что он не ошибся.
Серебряный рубль, сверкнув, взлетел вверх и упал к ногам Одинцова. Выпала решка.
В писклявом, детском голоске барона появилась торжественность.
— Итак, господа, первый выстрел делает подполковник Одинцов!