Железный король стр. 247
ломбардских капиталов за границу начался вследствие угрозы ограбления банков, и эта операция должна была послужить Мариньи оправданием намечаемых им мер. Получался порочный круг.
– Надеюсь, мы уже переговорили обо всем, мессир Толомеи, – сказал Мариньи.
– Именно так, ваша светлость, – ответил банкир, подымаясь. – Не забудьте же нашего предложения... если по ходу дел оно может вам пригодиться.
Уже подойдя к двери, банкир обернулся, словно пораженный внезапной мыслью, и спросил:
– Меня уверяли, что его преосвященство ваш брат архиепископ Санский прибыл на днях в Париж...
– Да, прибыл.
Толомеи раздумчиво покачал головой.
– Никогда бы я не осмелился беспокоить столь прославленного священнослужителя, даже будь у меня к нему неотложные дела. Но я был бы счастлив довести до его сведения, что нахожусь в полном его распоряжении и явлюсь, когда ему будет угодно меня видеть, в любой день и даже час. У меня есть для него важное сообщение.
– А что вы xoтите ему сообщить?
– Первая добродетель банкира, ваша светлость, – это уметь держать язык за зубами, – с тонкой улыбкой возразил Толомеи.
И, уже взявшись за ручку двери, он добавил сухим тоном:
– Хотя бы сегодня, если ему будет угодно.
Глава VIТоломеи выигрывает партиюЭтой ночью Толомеи ни на минуту не сомкнул глаз. Его мучила
мысль, успеет ли он пустить в ход свое средство, которое должно было воздействовать на братьев Мариньи.
Достаточно одного росчерка королевского пера под бумагой, которую представит на подпись Филиппу Красивому Мариньи, и судьба ломбардцев будет решена. «А вдруг Ангерран пожелает ускорить события? Передал ли он мои слова? – думал Толомеи. – И признается ли архиепископ Ангеррану, какое страшное оружие он дал в мои руки? Не попытается ли он нынче же ночью добиться подписи короля, чтобы опередить мои шаги? А может быть, братья просто сговорятся немедленно убить меня?»
Ворочаясь без сна на постели, Толомеи с горечью думал об этой своей второй родине, которой он, по его мнению, так верно служил собственным трудом и деньгами. Ибо здесь он разбогател и был привязан к Франции больше, нежели к родной Тоскане. И он действительно любил Францию, любил по-своему. Никогда больше не услышать, как звонко отзываются на его шаги плиты Ломбардской улицы, не слышать басистого перезвона колокольни собора Парижской Богоматери, не ходить в Парижскую ассамблею, не дышать больше запахом Сены, запахом весны – при одной мысли, что придется отказаться от всего этого, у него больно сжималось сердце. Сам того не заметив, он стал настоящим парижанином, одним из тех парижан, которые хоть и родились далеко от Франции, но не признают уже иных городов, кроме Парижа. «Начинать новую жизнь, сколачивать себе заново состояние в мои-то годы... если только мне вообще оставят жизнь!»
Он заснул лишь на заре, но почти тотчас же его разбудили шаги во дворе и стук деревянного молоточка в двери его особняка. «Лучники!» – подумал Толомеи и, вскочив с постели, бросился к своей одежде. В опочивальню ворвался перепуганный слуга.
– Его преосвященство архиепископ желает вас видеть по наиважнейшему делу, – доложил он.
Из нижнего этажа доносился топот тяжелых шагов и мерные удары пик о каменные плиты пола.
– Почему такой шум? – спросил Толомеи. – Разве мессир архиепископ пришел не один?